– Ну, судя по всему, он мало что помнит из твоих рассказов, так что, безусловно, ты выбрал отличного кандидата, чтобы возглавить государственный переворот!
– Мне не требуется твое разрешение! – отрезал Ишка. – Я пытаюсь спасти свой и ваш народ. Как я это сделаю, останется между мной и Эзрой. То, что я привлек вас к обсуждению, всего лишь любезность с моей стороны.
– Ты привлек нас, чтобы убедить Эзру, будто у тебя есть поддержка людей, – тихо сказала Тисаана.
– Поддержка будет. Если Максантариус займет трон Ары. А ты, Тисаана, и так управляешь треллианским Союзом.
– В какой-то степени. Очень ограниченной степени. Я не королева.
– Возможно, ты способна ею стать. Думала об этом?
Я снова всплеснул руками:
– Сегодня такой день, что мы все присматриваем себе по трону?
– Нужно что-то делать. Кадуан и Нура взяли стремительный курс на уничтожение друг друга и готовы забрать с собой всех, кто попадется на пути. Единственный путь, способный уменьшить кровопролитие, я вижу в том, что ты займешь трон Ары, Тисаана повлияет на треллианский Союз, а Эзра свергнет Кадуана с трона Эла-Дара. Когда-то Эзра был великим правителем.
– Когда? Пятьсот лет назад?
– Жизнь жестоко обошлась с ним. – Ишка стиснул зубы.
– В этом он не одинок, так что охотно примем его в компанию, провались она!.. Но это не значит, что мы должны поставить во главе фейри правителя с ограниченными умственными способностями.
– Да и вряд ли сможем, даже если захотим, – добавила Тисаана. – Даже самые нелюбимые правители становятся более популярными во время войны, а ты описывал Кадуана как короля, который и так дорог своему народу. Каким образом Эзра сможет бросить ему вызов?
Ишка выдохнул, в напряженных чертах его лица угадывалось волнение.
– Не все фейри поддержат в таком случае Эзру. Скорее всего, даже меньшинство. Но некоторые, в особенности те, кто слишком молод, чтобы помнить старые Дома, романтизируют королевскую родословную. Они ностальгируют по дням, когда еще не появились на свет. Вероятно, такие фейри не смогут превзойти тех, кто поддерживает Кадуана, но они смогут посеять достаточно разногласий, чтобы свергнуть его.
Мои брови поползли вверх.
– Ты говоришь о развале собственной страны!
Ишка резко повернулся ко мне, в его глазах горел огонь. На долю секунды меня поразило, насколько устрашающим он может выглядеть. Я так привык видеть в нем странного неземного советника, что даже не пытался разглядеть воина, а видимо, некогда он был страшен в бою.
– Ты зря думаешь, что такие решения даются мне легко. Но я наблюдаю, как мой народ движется по пути вымирания, и я бессилен остановить его. Я не знаю, что делать. Это ты хочешь услышать? Правду? Что я делаю все, что в моих силах, в невозможных обстоятельствах? Что не знаю, как спасти своего собственного сына? – Он опять стиснул зубы и резко отвернулся, его плечи тяжело вздымались. – Вот тебе правда. Я в отчаянии. Но я вижу, что конец приближается, Максантариус. И приближается он быстро. – Ишка глянул на нас через плечо. – Отправляйся в свою страну и займи трон. Я разберусь с троном моего народа. И может, если нам очень, очень повезет, мы сумеем спасти этот жалкий мир от гибели.
Стражники Кадуана пытались прогнать меня, но я отказалась уходить. Я протиснулась мимо них, дошла до королевских покоев и колотила в дверь, пока он не открыл ее лично.
Кадуан тоже еще не смыл с лица кровь Нуры.
– В чем дело, Эф? – спросил он, явно пребывая в мрачном настроении.
– Не смей меня игнорировать.
Выражение его лица оставалось непроницаемым.
– Я тебя не игнорирую.
Хватит. Мне все надоело. Он подарил мне нежность, а потом оттолкнул. Взял мое тело, а потом бросил. Спас мне жизнь, а теперь отказывается говорить со мной.
И все это время он ведет величайшую войну, которую когда-либо видел мир, во имя меня.
Кадуан уже собирался захлопнуть дверь перед моим носом, когда я резко сказала:
– Я думала, мы договорились перестать трусить.
Он замер на середине движения, затем дверь снова резко распахнулась.
– Не смей называть меня трусом!
– Тогда перестань вести себя как трус! – прорычала я и впилась в его губы поцелуем.
Поцелуй совсем не походил на то, что случилось между нами прежде, не был застенчивым и нежным. Мы бросились в объятия друг друга, как в бой. Дверь захлопнулась, и Кадуан прижал меня к ней, его язык завладел моим ртом, а тепло его тела окутало меня. Я не знала, что делать, – не знала, к чему прикоснуться, потому что хотелось касаться всего сразу. Мои руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в волнистых волосах.
Желание той ночи никуда не делось, только превратилось в обжигающий жар, который теперь с ревом разгорался вновь. Оно прокатилось по внутренней стороне бедер, сжимая мое лоно.
Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне так, как раньше. Я хотела большего. Хотела слиться с ним воедино. Хотела, чтобы он заклеймил меня.
На наших языках смешался вкус крови. Я притянула Кадуана ближе, поцеловала сильнее, сомкнула зубы на его плоти – он зашипел, ответный укус вызвал вспышку боли в моей губе.
