Но я все еще жаждала большего. Жаждала рассыпа́ться на осколки до тех пор, пока перестану откликаться на собственное имя.
Я впилась ногтями в его мускулистую спину – наградой стало шипение и прикосновение зубов к моему уху.
– Еще, – требовательно прошептала я, уткнувшись ему в плечо.
На сей раз он не колебался. Движения Кадуана стали плавными и расчетливыми. Он отстранился от меня и, не успела я оплакать потерю, развернул, наклонил и навалился сверху, прижав мои руки к стене своей рукой. Когда он толкнулся в меня сзади, я не сумела подавить сдавленный крик.
Не знаю, управляла ли я собой до того, но, если и да, теперь остатки воли испарились.
Меня больше не волновало, кто я такая или тот факт, что я этого не знаю. Я больше не чувствовала себя одинокой в этом теле – да и как могла, если Кадуан так глубоко проник в него, что вылепил заново? Как может любое тело чувствовать себя пустым и мертвым, когда его так наполняют, так прикасаются, так любят?
– Кадуан…
Я не собиралась произносить его имя, но губы сами приоткрылись, а единственное, о чем я могла сейчас думать – и смогу думать вообще, – был он.
Внутри меня нарастало давление, подобное тому, что я испытала в ночь Оккассиса, но гораздо сильнее. С каждым толчком Кадуан заполнял меня все глубже, его движения становились все более яростными.
Я снова простонала его имя, умоляя о чем-то, и этот звук заставил Кадуана издать прерывистый стон и толкнуться так сильно, что меня вдавило в стену и я оказалась в теплой ловушке его тела.
Это слишком. Невозможно дышать. Невозможно мыслить. Нужно выпустить из себя все.
– Да, – прошептал Кадуан.
От желания в его голосе у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Его рука скользнула между моим телом и стеной, обернулась вокруг моей талии, он прижал меня к себе еще крепче, и его зубы с очередным толчком сомкнулись на моем ухе.
– Давай, Эф, – выдохнул он.
Послушная приказу, я рассыпалась на части. Каждый мускул напрягся, весь мир, за исключением Кадуана и места, где наши тела соединялись, рухнул в небытие. Он оставался глубоко внутри, и я чувствовала себя наполненной; отстраненно, одной из немногих связных мыслей, на которые я еще была способна, мелькнуло: мне всегда нравилось, когда меня наполняли другие.
Казалось, прошла целая вечность, пока наши мышцы одновременно напрягались, растворяя нас в общем экстазе. Когда все кончилось, первое, что я осознала, – нежный поцелуй в шею. Второе – наше учащенное, прерывистое дыхание. Сил не осталось. Рука Кадуана, крепко обнимающая меня за талию, была единственным, что удерживало меня на ногах.
Он поцеловал меня в последний раз и нежно, очень нежно отпустил. Я медленно осела на пол, тяжело дыша. Тело покрывал пот и размазанные пятна человеческой крови.
Когда он отстранился и тепло его объятий ушло, я вдруг почувствовала себя опустошенной.
– Эф.
Мне понравилось, как он произнес мое имя.
Я подняла глаза и увидела протянутую руку. Мое обнаженное тело содрогалось, а он стоял передо мной, уже полностью одетый. Кадуан взял меня за руку и резко вдохнул:
– Ты дрожишь.
Я кивнула в ответ. Я не знала почему.
– Пойдем на кровать.
Я подчинилась, ноги едва слушались. Через два шага Кадуан подхватил меня на руки, отнес на кровать и бережно уложил на шелковые изумрудно-зеленые простыни.
– Тебе что-нибудь принести? Воды? Еды? – (Я покачала головой.) – Тебе холодно? – (Я снова покачала головой.) – Я причинил тебе боль? – Его брови над изумительными глазами нахмурились.
И опять я покачала головой. Его лицо приняло нечитаемое выражение. Он прикоснулся губами к моему мокрому от пота лбу и начал подниматься:
– Я схожу за…
В груди вспыхнула паника, и я крепко схватила его за запястье:
– Не уходи.
Он смотрел на меня сверху вниз, наморщив в недоумении лоб. Я не испытывала никакого смущения, когда, словно умоляя, продолжила:
– Не покидай меня. Останься.
Я чувствовала себя так, словно меня вывернули наизнанку и выпотрошили. Перегруженный ощущениями разум затуманился, точно близость, которую мы только что пережили вместе, потрясла его. И мое сердце… оно просто внезапно наполнилось ужасом по причинам, которые я не могла осознать.
Выражение лица Кадуана смягчилось. Тем не менее он некоторое время не двигался.
– Пожалуйста, – взмолилась я.
Меня всегда бросали.
Когда я была Эф, каждое тело, с которым я делила душу, исчезало к утру. Когда я была Решайе, у меня вырывали каждую душу, с которой я делила тело.
Возникло внезапное, ужасное опасение, что Кадуан собирается покинуть меня, а с ним пришло не менее ужасное осознание: я не переживу, если он это сделает.
– Я не уйду.
Он нежно накрыл мою ладонь своей, затем, как был одетый, забрался в постель рядом со мной. Я снова легко погрузилась в тепло его тела, положила голову ему на грудь и прижалась ухом к его бьющемуся сердцу, обвила голыми ногами его ноги, затянутые в брюки. Его руки крепко обхватили меня, удерживая рядом: одной рукой он гладил меня по волосам, а другой накрыл мою ладонь. Я крепко сжимала в кулаке ткань его рубашки, не давая вырваться.
– Я никуда не уйду, – повторил он, прижавшись губами к моей макушке.
