Мне это нравилось. Нравилось чувствовать так много всего одновременно.
Мы оторвались друг от друга ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Наверное, на меня попало больше крови Нуры, чем я думала. Багровые пятна остались на щеке, шее, волосах Кадуана – там, где к ним прикасались мои руки.
– Ты спрашивала, боюсь ли я тебя, – выдохнул он, затем поцеловал меня снова, с напором. – Ответ – да, я в ужасе.
Его губы переместились на мою челюсть, рука скользнула вниз по моему телу, сделав желание, горящее под кожей, почти невыносимым. Мои колени раздвинулись сами собой, давая ему доступ, – его бедра прижались к моим, и от ощущения твердой выпуклости у меня перехватило дыхание.
Мне не хватало слов, чтобы описать, чего я хочу; я знала только, что это желание – эта отчаянная нужда – невыносимо.
Губы Кадуана коснулись мягкой кожи там, где челюсть переходила в шею.
– Я в ужасе, потому что ты заставляешь меня желать того, чего я не могу получить.
«Возьми, – подумала я. – Возьми все».
У меня дрожали руки. Даже кончики пальцев жаждали его – его кожи, дыхания, сердцебиения. Но я заставила себя оторваться от него и потянулась к лямкам своей блузы. Сняла с плеча одну, потом другую. Дальше последовали брюки, достаточно свободные, чтобы легко упасть на пол. Ни под рубашкой, ни под брюками ничего не было.
Ноздри Кадуана раздувались.
– Нет того, чего ты не мог бы получить, – тихо выдохнула я.
Несмотря на всю мою смелость, на все, чему научили меня кровь, месть, власть и смерть, сейчас я ощущала… почти робость.
Время замедлилось. Кадуан наклонился ближе, его губы скользнули по моей коже – едва касаясь, хотя я хотела напора и силы. Костяшки его пальцев прошлись по изгибу талии, пробежались вверх по ребрам и остановились на груди. Кадуан прерывисто вздохнул, большой палец задержался на напряженном соске.
– Неправда, – хрипло прошептал он, уткнувшись мне в щеку.
– Сегодня правда.
Моя рука накрыла его руку, нежно направляя к тем местам, где я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, – вниз по талии, животу, бедрам и наконец между ними, к той тоскующей пустоте, которая умоляла о нем. Кадуан застонал, прижимаясь ко мне сильнее, его губы снова потянулись к моим, но остановились, не добравшись до цели.
– Сегодня мы получаем то, что хотим, – заверила я и поцеловала его.
Мой поцелуй не просил, а требовал.
Кадуан хотел меня.
Его пальцы сжали мои бедра с такой силой, что оставили следы на обнаженной коже. Зубы прикусили мою губу, шею, плечо. Ощущение упиравшейся в мое тело тверди становилось невыносимым.
Я хотела касаться его кожи. Мои руки потянулись к пуговицам на рубашке, готовые оторвать их, если понадобится, но его пальцы поймали мои и прижали к стене.
С моих губ сорвался бессловесный протест, и Кадуан заглушил его поцелуем.
Но я легко простила обиду. Другая его рука скользнула между нами, обвела кругом мое лоно – слишком нежно и коротко – и взялась за пуговицы брюк.
Секундой позже грубое прикосновение одежды сменилось гладким шелком его кожи. Я оторвалась от поцелуя всего на долю секунды, чтобы бросить взгляд вниз – на мои раздвинутые бедра и его орудие, устроившееся между ними.
Чувства пьянили, мир расплывался. Желание стало непреодолимым. Я покачала бедрами, и, хотя мои движения были ограничены нашей позой, этого оказалось достаточно, чтобы у обоих вырвались отрывистые стоны.
Кадуан с силой поднял мой подбородок, заставил посмотреть в глаза. Мы оба были перепачканы кровью. Мне отстраненно подумалось, насколько нелепо мы, наверное, выглядим: измазанные человеческой кровью, я – полностью обнаженная, он – наполовину и оба совершенно потерявшие голову.
– Если хочешь, чтобы я остановился, лучше скажи сейчас, – прошептал он. – Потому что ты нужна мне немедленно, пока я не прислушался к здравому смыслу.
Я поцеловала его и шире раздвинула бедра, наклоняясь так, чтобы головка коснулась входа.
– Да, – выдохнула я.
Другого подтверждения ему не требовалось. Его язык проник глубоко в мой рот, руки схватили меня за ягодицы, приподняли, раздвинули ноги, а затем он оказался внутри.
Мир растворился. Пришла боль – мое тело, совсем новое, не знало, как может там растягиваться, – и одновременно величайшее наслаждение. Кадуан словно наполнял собой мои внутренние пустоты.
Все исчезло. Я вернулась на землю лишь спустя долгие секунды, и Кадуан простонал, уткнувшись в мои волосы:
– Эф, ты чувствуешь… ты…
Его мышцы дрожали. Он сдерживается?
– Ты в порядке? – спросил он.
Я поцеловала его, прикусив зубами рану, которую оставила на губе, отчего Кадуан вздрогнул. Мои ноги сомкнулись вокруг его талии, а его ногти сильнее впились в мои ягодицы.
– Еще, – простонала я.
Он испустил долгий, прерывистый вздох.
Напряжение спало, и он подчинился.
Резкий толчок бедрами – и он вонзился на всю длину. Боль и наслаждение захлестнули с головой, но у меня не осталось времени отдышаться, не осталось времени вообще ни на что, кроме как вцепиться в Кадуана. Он двигался быстрыми, грубыми, необузданными толчками, словно хотел заявить права на каждый уголок во мне.
