– Ты не сможешь сказать мне ничего такого, чего я сам не говорил себе миллион раз. – Мой голос звучал хрипло, и слова приходилось выталкивать из горла, потому что его сдавливала рука Брайана. – Я бы отдал что угодно, чтобы стереть тот день. Что угодно.
– Ты позволял мне верить, что справедливость свершилась!
Справедливость. Я тоже долго мечтал о справедливости. Думал, что если умру в трущобах Мериаты, то во вселенной может что-то наладиться. Возможно, я даже верну часть своего долга.
Глаза Брайана заблестели, и я понял, что он с трудом сдерживает слезы.
– Брайан, справедливость никогда не восторжествует, – тихо сказал я. – Не важно, кого ты собираешься убить ради нее. Я уже говорил тебе, что в случившемся никогда не было смысла.
– Ты… ты…
Он не договорил и резко отступил, дав мне возможность перевести дыхание. Брат направился к двери, но по дороге обернулся, уже держа в руке обнаженный меч:
– Возьми свое оружие.
Он выглядел, как и полагалось прославленному аранскому воину, достойному сыну. И тем не менее я испытывал к нему жалость. Вся его жизнь строилась вокруг набора неоспоримых истин, и главная среди них гласила, что нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить с помощью твердой руки или острого клинка.
– Я не собираюсь с тобой драться.
Брайан все равно сделал выпад. Тисаана немедленно выступила вперед – руки вскинуты, светятся магией, – готовая защитить меня прежде, чем я смогу остановить ее.
Брайан, не колеблясь, перегруппировался, увернулся от удара Тисааны, схватил за руку и оттащил в сторону.
Вот и все.
В моих руках с ревом ожило пламя, а затем уже Брайан оказался прижатым к стене. Красный свет огня мерцал на его лице, подчеркивая черты, наполненные ненавистью.
– Не смей прикасаться к ней!
– И что ты сделаешь? Убьешь своего последнего брата?
Нам достались одинаковые глаза, всем моим братьям и сестрам, – такие темные, что кажутся почти черными. Мои выглядели точно так же, до того как Решайе изменил их. Сейчас темные глаза брата зеркалом отражали пламя, умоляя меня принять вызов. Он хотел вызвать меня на драку, потому что больше ничего не умел. Это был единственный доступный ему способ справиться с болью.
Я погасил свою магию и попятился:
– Брайан, я совершил много ошибок. – Мой голос дрогнул. – Очень много ошибок. Решайе полностью вышел из-под моего контроля, но я не стану притворяться, что ни в чем не виноват. Я мог принять сотню других решений и не оказаться дома в тот день. Знаешь, чего я желал больше всего на свете? – Я хрипло рассмеялся. – Долгие годы я желал, чтобы ты тоже оказался там. Потому что точно знаю: ты убил бы меня, не дав завершить начатое.
Отец заколебался, когда увидел меня. Смягчил удар, не желая убивать сына.
Брайан никогда бы так не поступил. Я знал это и тогда, и сейчас.
– Я совершил ошибку, – повторил я. – До конца своих дней я буду пытаться искупить ее, но у меня ничего не получится, потому что ценность жизней наших родных не возместить ничем.
Брайан дрожал, на скулах ходили желваки. Он вздернул подбородок, но, несмотря на усилия, по щеке скатилась слеза.
– Этого мало.
– Мало, – согласился я. – Но тут ничего не поправить.
Брат стоял неподвижно, его плечи вздымались, костяшки пальцев на рукояти меча побелели. Я напрягся, готовясь к тому, что он снова бросится на меня. Я бы даже не стал его винить, поступи он таким образом.
– Ты прав, – сказал он вместо этого. – Я убил бы тебя.
И ушел, хлопнув дверью.
Время тянулось как в тумане. В полной темноте я свернулась калачиком в углу кровати Кадуана. Он устроился рядом, обняв меня за талию. Мы лежали так уже долго, не говоря ни слова. Я даже не поняла, что провалилась в сон, пока меня не выдернули из него.
– Ваше величество! Ваше величество!
В голосе Луии звучала паника, но все равно сознание возвращалось ко мне с неприятной медлительностью. Какое-то время я даже не могла понять, сплю все еще или бодрствую: все вокруг казалось одновременно слишком мягким и слишком резким, кожа покрылась мурашками, воздух стал едким.
Я заставила себя открыть глаза и увидела, как Луия склонилась над кроватью и трясет Кадуана.
Меня охватил страх, достаточно острый, чтобы пробиться сквозь неестественный туман в сознании. Я резко села. Голова Кадуана безвольно моталась из стороны в сторону, даже когда Луия практически схватила его за ворот рубашки.
Я сделала единственное, что пришло в голову, – изо всех сил ударила его по лицу. Потрясенная Луия ослабила хватку на воротнике, и Кадуан безжизненно рухнул на подушку. Прошло несколько мучительных секунд – он не двигался.
– Кадуан?
Мой голос дрогнул, и его имя прозвучало тише, чем я ожидала. Или всему виной звон в ушах? А почему у меня звенит в ушах? Почему все ощущается так странно? И тут наконец Кадуан открыл глаза. Сознание возвращалось к нему медленно. А затем, мгновением позже, в его чертах проступила паника. Его рука метнулась к груди, прижимаясь к сердцу.
Луия испустила судорожный выдох облегчения:
– Хвала богам. Ваше величество, Кадуан…
– Что случилось?
