«Лучше не спрашивай, – прошептал внутренний голос. – Ты не захочешь знать». Но я все равно спросила:
– Что это?
Потянулись мучительные секунды, но в конце концов Кадуан ответил.
– Смертные не предназначены для владения подобными вещами, – тихо сказал он. – Мы не предназначены для того, чтобы пропускать через себя древнюю силу, особенно достаточно могущественную, способную…
Его голос затих, костяшки пальцев коснулись моей щеки – легкое, нежное прикосновение. Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.
«Отвернись», – сказали его глаза.
– Я не понимаю.
«Ты все понимаешь».
– Эф, я вернул тебя не для того, чтобы сделать своим оружием. Я вернул тебя, чтобы ты стала той, кем могла бы стать, если бы жила. Чтобы ты стала той, кем мог бы стать я, если бы мое время не истекало.
Нет.
– Я не понимаю! – закричала я.
– Эф, я умираю.
Смертные сердца такие слабые. Слова могут ранить их глубже, чем любое оружие на поле боя.
– Нет. – Я упрямо покачала головой. – Нет, это неправда.
Глаза Кадуана заблестели.
– Я всегда знал об опасности. Я понимал, что делаю. Но в ту ночь… в ту ночь мне нужно было создать как можно больше теней, и я перестарался. В ту ночь я понял, что это начало конца.
«В ту ночь». В ту ночь, когда земля, казалось, разверзлась на куски, когда я обнаружила Кадуана в круглой комнате, и он едва мог стоять на ногах, и мы шли с ним через лес…
– Нет, – выдавила я.
«Не покидай меня», – недавно умоляла я.
– Я с самого начала знал о последствиях обращения к такой мощной магии. Особенно если прибегать к ней слишком часто. И я всегда был готов…
Он потянулся ко мне, но я оттолкнула его руку. Боль мгновенно превратилась в ярость.
– Как ты мог совершить такое?
– Эф…
Звук моего имени из его уст раздражал.
– Ты привел меня только для того, чтобы бросить. Ты… ты привел меня сюда и дал мне пустое тело, пустые удары сердца, и ты… все это время ты…
Он шагнул ближе, и я хотела, чтобы он что-то сказал, чтобы накричал на меня, причинил мне боль, ведь все остатки тепла внутри превратились в ужасный, обжигающий огонь, и все, что я умела, – подпитывать его.
«Не покидай меня», – умоляла я, и он обещал, что никуда не уйдет.
– Ты… ты солгал мне! – выплюнула я.
Зрение затуманилось – почему, что не так с моими глазами?
– Ты предал меня. Ты предал все свое королевство.
Он сделал еще шаг:
– Я никогда не хотел…
Ложь. Хотел, в ту ночь в нем не осталось ничего, кроме желания.
– Ты заставил меня полюбить тебя, – едва выговорила я сквозь рыдания.
Кадуан нежно коснулся моей руки:
– Эф, пожалуйста. Мы нуждаемся в тебе.
Я попятилась.
– Я нуждаюсь в тебе, – произнес он с видимым отчаянием.
Однажды он уже говорил это, и я ужасно разозлилась, думая, что он нуждается во мне так, как нуждаются в оружии. Но теперь я познала потребность иного рода: как он нуждался во мне в ту ночь, когда я впустила его в свое тело. Как он нуждался во мне, когда мы обнимали друг друга на рассвете.
И как бы я ни злилась, я знала: когда он говорил: «Я нуждаюсь в тебе», он имел в виду именно эту потребность.
Его искренняя привязанность ранила сильнее, чем все остальное.
– Я тебя ненавижу.
Я швырнула ложь в него, как метательный нож, и больше не позволила произнести ни единого нежного слова.
Макс походил на привидение.
Когда Брайан ушел, он повернулся ко мне и слишком спокойно спросил:
– Он причинил тебе боль?
Как будто один человек, не владеющий магией, пусть и разъяренный, мог причинить мне боль! Даже если бы у него получилось, эти царапины были бы смехотворно ничтожны по сравнению с тем, что переживает сейчас Макс.
– Нет. Ты в порядке?
Ну конечно, он не в порядке, и у него на лице написано насколько.
Макс ущипнул себя за переносицу, глубоко вздохнул и прошелся вдоль стены.
– Проклятье, теперь… мы лишились поддержки «Розового зуба»!
– Давай не будем беспокоиться об этом сейчас, – тихо сказала я. – Я спрашиваю о другом. Ты в порядке?
– Да, в порядке.
Откровенная ложь. Я обхватила его руками и крепко прижала к себе:
– Ты не виноват, ты и сам знаешь. Не важно, что говорит Брайан.
Макс усмехнулся, и я повторила:
– Ты ни в чем не виноват.
Несмотря на все усилия, в голос просочился внезапно охвативший меня страх. Не потому, что наши силы резко сократились. Не потому, что психическое состояние Макса может помешать ему получить завтра поддержку. Страх не имел отношения к войне, короне, Орденам или Совету.
Просто меня мучила сама мысль о том, что Макс, лучший человек в моей жизни, испытывает невыносимую боль.
– Скажи мне, что тебе нужно, – прошептала я. – Скажи, как тебе помочь.
Он заключил меня в объятия, и я крепко прижалась к нему, чувствуя, как его тело слегка содрогается от моей близости. Он поцеловал меня в лоб, потом в губы.
– Со мной все будет хорошо. Мы все равно не можем ничего сделать, кроме как сосредоточиться на завтрашнем дне.
С ним не будет все хорошо.
Но он прав. Остается только одно – ждать.
