Когда Меджка снова посмотрел на меня, в глубине души я наслаждалась его отвращением. Когда тебя ненавидят, легче, чем когда любят.
– Ну и ладно, – пробормотал он.
Повернувшись к стене, я слушала, как затихают его шаги.
Такого жуткого разорения я не видел со времен Сарлазая. Мы с Тисааной немедленно бросились искать выживших под обломками Башен. Некоторые повелители магии сумели вызвать защитные сферы за секунду до обрушения, как сделала Тисаана.
Но большинству повезло меньше.
Многие дома вокруг Башен просто исчезли с лица земли, остались лишь подпалины на булыжниках по контуру чьего-то жилища. Тисаана немедленно взялась за организацию работ, направляя людей твердыми указаниями и добрым словом, – ей всегда удавалось поддерживать баланс так, словно она впитала это умение с молоком матери. Я тем временем призвал на помощь военных и занялся поисками и спасением уцелевших.
Саммерин был одним из первых, кто прибежал из других районов к Башням. Когда он увидел нас, то просто рухнул на груду битого кирпича и опустил голову, словно лишился от облегчения всех сил разом.
– Заночевать в городе было отличной идеей.
Шутка не удалась. Мой голос звучал слабо и напряженно.
Саммерин молча кивнул, и нам удалось украсть несколько секунд тишины, а потом он поднялся, взял свою сумку целителя и приступил к работе. Вместе с Виллой они устроили посреди завалов импровизированную больницу. Огромное множество людей нуждались в помощи.
Ия приехал вскоре после взрыва, как только до него донеслись слухи о катастрофе. Как оказалось, решение уступить нам свои покои спасло ему жизнь. Когда он увидел, что стало с Башнями, он прикрыл рот рукой и на долгое время замер, словно статуя.
– Как? – спросил он.
Мы с Тисааной рассказали, что видели. Даже вспоминать это было странно! Лицо Ишки как у живого мертвеца. Записка на груди.
Как Нуре удалось сотворить такое? У меня не осталось никаких иллюзий относительно ее доброго сердца, но я искренне верил, что она по-своему, пусть и чуждым мне образом, любит Ару. Теперь я уже не знал, что думать. Я не понимал, что общего случившееся может иметь с любовью, даже в таком извращенном уме, как у Нуры.
Бледное, как у всех вальтайнов, лицо Ии побелело еще больше.
– Тогда у нас очень мало времени. Остальные члены Совета… – Он прочистил горло. – Выжившие члены Совета должны добраться до столицы к ночи.
Мысль о Совете парализовала меня. Я даже не знал, хочу ли продолжать намеченное. Казалось нелепым думать о чем-то столь условном, как должность, в сегодняшних обстоятельствах.
После ухода Ии я поделился своими соображениями с Тисааной.
– Сейчас для нас занять эту должность важнее, чем когда-либо, – ответила она. – Твой народ отчаянно нуждается в ком-то, в кого можно поверить.
– Мне дурно от одной только мысли, что этим кем-то могу стать я.
– Макс, не хочу показаться жестокой, но, вероятно, твои чувства по этому поводу не имеют значения.
Хотелось поспорить, но Тисаана одарила меня невозмутимым взглядом, парируя непроизнесенный ответ.
«Я сбежала из рабства, убила своего хозяина, заставила чужую страну воспринимать меня всерьез, лишилась свободной воли, возглавила переворот, свергла империю, а затем последовала за тобой в твою дурацкую разрушенную страну, чтобы поддержать в трудную минуту! А ты жалуешься, что тебе „дурно“ от мыслей о предстоящем?» – вот что говорил этот взгляд.
Поэтому я проглотил свои протесты и вместо них заявил:
– Не смотри на меня так.
– Как?
– Таким взглядом.
– Хочешь узнать секрет? – Уголок ее рта приподнялся в улыбке.
– Какой?
– Хотела бы я, чтобы весь мир относился к себе так же строго, как ты.
С годами Совет растерял свою власть. Сейчас это была лишь горстка стареющих повелителей магии. Меня позвали во дворец в силу очевидной недоступности Башен. Я не посещал королевскую обитель с тех пор, как там обитал Зерит, то есть с тех пор, когда мы, по сути, убили его там. А теперь придется свергнуть еще одного политика. Странно.
Эта часть города не пострадала от взрыва Башен, но на улицах все равно царил хаос. Там кишели беженцы и спасенные из-под развалин, повсюду стояли возведенные на скорую руку пункты, где принимали целители, без дела слонялись солдаты, готовые прийти на помощь, но не знающие, с чего начать. Внутри дворца, напротив, стояла устрашающая тишина.
Мы собрались в тронном зале, сразу за балконом, с которого открывался вид на город. Когда я посмотрел на пятерых человек в мантиях с алыми поясами, расположившихся передо мной, показалось смехотворным, что горстка людей собирается решать судьбу целой страны – и что судьба страны может зависеть от меня. Я был покрыт кровью и грязью. Глупым подростком-идеалистом я мечтал, что получу этот титул в роскошных безупречных одеждах, а не в окровавленных лохмотьях. Но почему-то сегодняшняя обстановка казалась гораздо более уместной.
