И мы принялись ждать. Прошло несколько часов. Ишка все не появлялся. Близился рассвет, и мы с Максом заговаривали все реже, поскольку общее напряжение нарастало. В конце концов мы рухнули в постель, прижались друг к другу и провалились в беспокойный, прерывистый сон, даже не замечая, что просыпаемся каждые несколько минут.
Перед самым рассветом нас разбудило движение за окном. В преддверии надвигающегося восхода небо окрасилось водянисто-розовым цветом. Я открыла затуманенные сном глаза и увидела, как в вышине пронеслось золотистое пернатое пятно. Я быстро поднялась и вышла на балкон, Макс последовал за мной.
– Где, будь ты неладен, тебя носило? – зашипел Макс, прогоняя остатки сна, когда Ишка приземлился на балконе.
Ишка стоял спиной к нам. Раннее утреннее солнце золотило его силуэт. Фейри не обернулся на приветствие Макса, просто слегка покачивался, и движение это казалось… странным.
– Ишка? – прошептала я и протянула к нему руку.
Он резко обернулся, и у меня вырвался сдавленный крик ужаса. Он лишился глаз – вместо привычного золота на меня смотрели гниющие черные впадины. Ему перерезали горло, и всю грудь покрывала засохшая лиловая кровь. Конечности стали слишком длинными и будто смещенными, что выглядело особенно нелепо по сравнению с его обычной грацией.
Я не успела даже осознать, что вижу, как он оказался рядом со мной и вцепился когтистой рукой в плечо, раздирая кожу:
– Я пытался… пытался…
Ужасный, искаженный голос Ишки, умоляющего о чем-то в отчаянии.
Макс хотел оторвать его от меня, но все мышцы Ишки разом сократились, отчего его хватка стала только крепче.
– Я не могу, не могу… – взмолился он.
Я бросила взгляд вниз и заметила прибитый к его груди пергамент, пропитанный лиловым:
Я взглянула в лицо Ишки и увидела отчаяние, простиравшееся в глубину веков.
– Уходи, – выдавил он.
Из гниющего рта посыпался синий порошок. Слишком поздно я поняла, что это, и слишком поздно заметила разгорающийся внутри свет. На лице Макса отразился ужас.
– Это же…
Грозовая пыль.
Ему не хватило времени закончить фразу. Потому что в тот момент Ишка, или то, что когда-то было Ишкой, взорвался, превратившись во вспышку огня и света. Пол ушел из-под ног, и последним, что я разглядела под нарастающий грохот, стали осколки стекла, звездами рассыпавшиеся в окрашенном рассветным солнцем небе.
Мы падали.
Тисаана, сделай что-нибудь! Где твоя магия? Защита? Давай же, давай, давай!
А затем наступило небытие.
Я открыла глаза на ложе из стекла. На миг показалось, что я сплю. Небо окрасилось красным, словно в нем полыхал кровавый закат. В ушах стоял приглушенный гул, кожа покрылась мурашками.
Боль приходила медленно, а с ней и осознание того, что я не сплю. Гул исчез, распался на отдельные крики ужаса.
Я упала с Башен.
Я села и была немедленно вознаграждена пронзительной болью – осколки стекла впились в ладони. Из обломков, как копья, торчали острые серебряные и золотые стержни. Я посмотрела вниз и увидела рядом книгу, неповрежденную, с переплетенными символами солнца и луны.
Рядом лежала красивая рука – рука без тела.
Я не падала с Башен. Я упала вместе с Башнями.
В ошеломляющей полноте вернулись чувства, и меня охватила паника. Не обращая внимания на боль, заставила себя подняться на ноги. Меня очерчивал идеальный круг из обломков, – получается, последняя, уже практически бессознательная попытка защититься все же удалась. Но Макса рядом видно не было.
– Макс? – тихо позвала я. А затем уже более отчаянно: – Макс!
Обернувшись, я увидела его позади, у самого края защитного круга, распростертого и неподвижного. Я не помнила, как подбежала и склонилась над ним, как без конца трясла за плечо и повторяла его имя. Когда он наконец открыл глаза, я едва не расплакалась от облегчения.
– Скажи, что с тобой все в порядке, – выдавила я.
Он не ответил, но я видела, как его глаза становятся все больше и больше по мере того, как возвращаются воспоминания.
– Вознесенных в небесную дыру…
Макс резко сел и огляделся; с каждой секундой ужас на его лице проступал все отчетливее. Я последовала его примеру, и внезапно у меня перехватило дыхание. Сознание пронзил страх, настолько острый, что я не могла думать ни о чем другом.
От столицы остались одни руины. Башни исчезли. Окружающая территория опустела, стоявшие там здания превратились в обломки, точно кто-то опрокинул кукольные домики. Зрение застилал странный красный туман – я не могла разобрать, что такое вижу, пока не поняла, что он исходит снизу, словно пар, поднимающийся из трещины в земле. От него кожу покалывало, а сердце учащенно билось.
Я посмотрела вниз и увидела, что моя ладонь горит. Золотая метка на руке распространилась до самого предплечья, а кожа вокруг покраснела, словно от раздражения.
Внезапное осознание вызвало новый приступ паники.
– Сердце, – выдохнула я.
