– Я знаю, – ответил он и мгновение спустя добавил: – Хорошо.
Я ему не поверила. Меджка так хотел отомстить – отцу, Нуре, людям. Я подумывала рассказать ему, что это ничего не меняет, что боль все равно остается, даже после того, как вытаскиваешь нож из тела врага. Но я промолчала. Возможно, он и сам уже знал.
– Я не смог убить ее, – тихо сказал Меджка. – Я пытался. Я был… пьян. Слишком пьян. И я пошел один. Хотел видеть, как она умирает. Я думал, что это мне… поможет. – Его кадык дернулся. – Но ты же знаешь, какой магией она владеет: она манипулирует страхами, сознанием. Даже там я…
Я поняла, что в нем изменилось. Возможно, впервые я видела Меджку совершенно трезвым. Сейчас алкоголь не притуплял его стыд и горе.
– Я принял глупое, ужасно глупое решение, и теперь Эла-Дар страдает.
Я накрыла руку Меджки своей, и уголок его рта приподнялся в слабой улыбке, хотя в глазах по-прежнему плескалась печаль.
– Вернись со мной в Эла-Дар, – тихо попросил он. – Кадуан…
Один звук этого имени причинял боль. Сострадание к Меджке мгновенно испарилось под влиянием моего собственного горя. Я отдернула руку:
– Мне все равно.
– Эф, дела плохи. Ему бы вряд ли понравилось, что я об этом заговорил, но… там… я начинаю сомневаться… – Он вздохнул, как будто не находил слов. – Наши дела плохи. Пожалуйста, вернись вместе со мной.
– Почему он сам не пришел?
– Он не хочет принуждать тебя. Он хочет, чтобы ты вернулась по собственной воле. Или по крайней мере, он так… – Меджка покачал головой. – Кадуан не знает, что я здесь.
С одной стороны, мне хотелось, чтобы Кадуан оказался тут. Хотелось, чтобы он боролся за меня. Но с другой – поступи он так, мне было бы только тяжелее смотреть, как он умирает.
Внезапно в сердце вспыхнула такая сильная боль, что перехватило дыхание.
– Нет, – ответила я.
Лицо Меджки исказилось от разочарования.
– Он тебя любит. И очень переживает за тебя. Пусть он никогда не скажет этого прямо, по крайней мере словами, потому что такой уж он… но любой, кто его знает, это прекрасно видит.
Нет, он не любит меня.
Любовь к кому-то означает желание сохранить его навсегда. Любовь к кому-то означает свернуться калачиком у пятна его крови на полу. Но когда покидаешь кого-то добровольно, это не любовь. И баюкать чье-то сердце, чтобы унести его с собой в могилу, – тоже не любовь.
– И ты его любишь, – тихо добавил Меджка. – Ты можешь…
– Не люблю, – отрезала я.
– Неправда.
Да, я любила Кадуана. Осознание пришло только сейчас. Я поняла, что люблю его: я сделала бы что угодно, лишь бы он всегда был со мной.
– Он умирает, – выдавила я.
Меджка закрыл рот, его взгляд стал тяжелым.
– Да. Он умирает.
– Ты знал?
Мысленно я умоляла его ответить отрицательно.
– Понял только сейчас. Я и раньше подозревал: что-то не так, – но уверен не был.
Слова застряли в горле, они оказались бессильны выразить мои чувства. Я начала поворачиваться к стене, но Меджка схватил меня за плечо и остановил:
– Эф, он в отчаянии. Он готов штурмовать Ару, чего бы это ни стоило. Ему кажется, что у нас нет времени на взвешенный ответ, на что-то меньшее, чем рискнуть всем. Я не могу описать, как… Внешне он абсолютно спокоен. Но именно его спокойствие меня тревожит. Он ломается изнутри. Пожалуйста, вернись со мной. Помоги мне все исправить.
Боль пронизывала тело и душу. Боль причиняли мысли о том, что я снова увижу лицо Кадуана. Боль причиняли страдания Меджки, разворачивающиеся прямо у меня на глазах.
Никто не говорил, что забота о других причиняет огромную боль.
«Меджка, я не могу помочь тебе. Хочу, но не могу. Я недостаточно сильна, чтобы помочь тебе».
У меня не хватило сил даже произнести слова вслух. Поэтому я просто продолжала молчать.
Меджка резко поднялся, его печаль сменилась гневом.
– Думаешь, мне не хочется поступить так же? – рявкнул он. – Спрятаться где-нибудь, где меня никто не найдет? Отсечь все, что могло бы причинить мне боль? Мне до сих пор каждую ночь снится лаборатория людей. Я до сих пор скорблю по отцу. Да, я проливаю слезы по этому предателю! Даже сейчас я грущу. – Его губы скривились в усмешке. – И я бы все отдал, чтобы избавиться от страданий. Но я не могу. Я знаю, потому что пытался. Пытался утопить горе в вине, забыть его в теплых объятиях и задушить жаждой мести. Но оно не отступает. Только сейчас я окончательно осознал, что так будет всегда. И наш король… впервые в жизни… я боюсь его. Боюсь того, на что он способен, чтобы убить свой страх, и того, что умрет вместе со страхом.
Я прекрасно понимала, о чем он говорит, и тем не менее продолжала молчать.
Голос Меджки стал суровым от гнева и хриплым от отчаяния:
– Если не ради него, то ради меня. Мы ведь друзья, правда? Два самых сломленных создания во дворце Эла-Дара? Я прошу тебя не как приближенную Кадуана, не как его возлюбленную, а как друга. Вернись со мной. Пожалуйста.
«Иди с ним. Он твой друг. Ты же переживаешь за него. Ты нужна ему. Стань тем, в ком он нуждается».
Но я не могла заставить свой голос подчиниться. Не могла заставить тело двигаться. Тяжесть безнадежности и горя придавили меня свинцом.
