Союз Семи Знамен процветает, и, хотя путь к становлению государства долог и сложен, народ полон решимости добиться успеха – даже если, как часто в шутку заявляет Тисаана, эта решимость продиктована исключительно ненавистью к треллианским лордам. В первые несколько лет мы проводим много времени в бывшем Трелле, чтобы Тисаана могла помочь Союзу справиться с трудностями. Для нее также важно закрепить там позиции Гильдии. Как часто подчеркивает моя жена, Гильдия не аранская организация, а всемирная.
Мне нравится наблюдать за работой Тисааны. Я знаю, что большую часть своей жизни она провела, считая, что носит в себе одновременно слишком много всего сразу и недостаточно по отдельности. Но мне нравится, что каждый раз, когда я смотрю на нее, я нахожу что-то новое, как свет, преломляющийся через стекло мириадами различных оттенков.
Мы снова моргаем, и проходит еще год. Рождается наша дочь. Сын появляется на свет два года спустя.
Я сражался с чудовищами, смотрел смерти в лицо и пережил заключение, и все же самым страшным моментом в моей жизни был тот день, когда я впервые взял на руки дочь. Я никогда не любил так глубоко и не боялся так сильно. У нее янтарно-зеленые глаза, напоминающие о солнце, пробивающемся сквозь листву. Время от времени дочь смотрит на меня, и я вспоминаю давний кошмарный сон – приходится считать вдохи, пока он не уйдет из памяти.
Понимаете, это то, чего обычно не рассказывают в счастливом конце.
Нет, не сомневайтесь, конец нашей истории очень счастливый. Но прошлое оставило на нас с Тисааной след. Сначала, несколько лет назад, мое тело даже не знало, как реагировать на покой. Я ходил с постоянно напряженными мышцами, как будто в любой момент что-то могло выскочить из теней и украсть у меня заново обретенную жизнь. Конечно, я утешал себя тем, что это чувство рано или поздно пройдет.
Но минул год, за ним второй, пятый, седьмой, а давний страх по-прежнему со мной. Когда-то я опасался мечей, магии и грозовой пыли – теперь я опасаюсь высоких деревьев, острых камней и оставленных без присмотра столовых ножей. Я всегда начеку, выискиваю все способы, которыми мир может отнять что-то ценное.
Однажды на меня снизошло озарение. Мы с Тисааной лежали в постели, придавленные раскинутыми руками и ногами спящих детей. Позади осталась долгая неделя, особенно богатая на тревоги. Тисаана только что задремала, ее ресницы слегка трепетали. Сын уютно устроился в ее объятиях, а дочь прилегла в моих, похрапывая, как упитанный фермер средних лет, и все же оставаясь совершенно очаровательной. До абсурда идеальный момент – та жизнь, о которой я никогда не смел мечтать.
И тогда, в этот идеальный момент, на меня снизошло осознание.
Вот что значит, когда есть что терять.
Вот что значит, когда есть что любить.
И сейчас мне есть что любить – так много всего.
Тем не менее иногда я лежу без сна по ночам, и на темном потолке возникают образы, от которых не получается избавиться. Иногда меня так пугают всевозможные «Что, если…» и «А вдруг…», выплывающие из теней прошлого, что я не могу дышать. В такие минуты Тисаана придвигается ближе, ее ладонь прижимается к моей груди, прямо над сердцем, и жена шепчет мне на ухо:
– Утром мы все по-прежнему будем здесь.
И по какой-то причине, как и всегда, как и в тот день, когда она появилась в моем саду и сказала, что мир мог бы стать лучше, я верю ей.
И закрываю глаза.
Однажды, много лет назад, я сказала Максу, что построю лучший мир.
И я построила.
Годы так добры к нам. Вместе мы с Максом оставляем свой след в мире: восстановленная страна, открытая школа, Гильдия и, наконец, наши дети.
Дочь очень похожа на Макса, хотя у нее мои глаза и мамин нос. Сын, даже в три года, уже отличается задумчивостью и темпераментом. Он появился на свет с криком, как будто уже недовольный несправедливостью жизни.
«Я знаю, – хотелось мне сказать в первый раз, когда я обняла его. – Знаю, что здесь ярко, холодно и вообще слишком много всего, но мы защитим тебя».
И мы держим это обещание. Мы с Максом строим для них дом, надежный, безопасный, наполненный любовью. Мои дети никогда не узнают, каково это – убегать из дома посреди ночи. Им никогда не придется бороться за жизнь.
Но однажды вечером – дочери уже исполнилось пять лет – что-то меняется. Недавно она научилась заплетать косы, поэтому я позволяю ей садиться сзади и играть с моими волосами, пока я готовлюсь ко сну. И в такой привычный момент она задает вопрос, от которого у меня замирает сердце.
– Мама, – спрашивает она, – откуда у тебя на спине такие бугристые линии?
В комнату входит Макс, только что уложивший сына спать, и тоже резко останавливается. Мы смотрим друг на друга в явной панике, как будто оба внезапно осознаем, что в итоге придется сделать.
Мне, конечно, не нужно отвечать на вопрос сегодня. Дочка еще такая маленькая, ее очень легко отвлечь. Поэтому я целую ее в щеку и говорю:
– Хочешь узнать секрет? Твой папа очень, очень боится щекотки.
