Мы с Тисааной, конечно же, не собирались жить в нем. Но это был великолепный дом, с просторными угодьями, и я понятия не имел, что делать с такой роскошью. Я помнил, что даже в детстве мать, которая сама происходила отнюдь не из бедной семьи, часто жаловалась на огромные размеры Корвиуса. «Не знаю, чем занимались предки твоего отца и почему они думали, что им нужна вся эта площадь», – вздыхала она.
«Сделай что-нибудь великое».
Что можно считать великим после всего пережитого?
За последние годы я потерял веру во многое. В Ордена, в армию, в брата, в отца. Даже к вещам, которые я любил, возникали сложные чувства. Так много из того, что я принимал как данность в юности, оказалось ложью.
Я пошел в армию, ибо считал, что там меня ждет единственный путь к известности. Я хотел стать сильным повелителем магии, а на службу поступали талантливые юноши и девушки, которые желали раскрыть свой потенциал.
Теперь я с отвращением оглядывался на пройденный путь. Как мы вообще могли думать, что это нормально? Учить людей – учить детей, – что единственный путь к величию лежит в умении убивать?
«Сделай что-нибудь великое», – написал Брайан.
Я опустил ноги и перегнулся через стол.
– Если бы кто-то захотел открыть школу, – сказал я, – с какого конца ему бы стоило к этому подойти?
В конце концов настал день, которого я так боялась. Последние корабли Союза отправлялись в Трелл, и Серел, конечно же, уплывал на одном из них.
За минувший месяц мы много времени провели вместе. После битвы мы обнимались, охваченные эйфорией от сознания, что обоим удалось выжить. С тех пор я очень дорожила временем с другом: ранним утренним чаепитием перед началом работы, поздними посиделками за бокалом вина в конце трудного рабочего дня.
Я немного удивилась, когда Серел остался после ухода первой группы кораблей, а затем и после второй. Знала, что он задерживается из-за меня, но избегала задавать вопросы. Каждый день был по-своему трудным, и я радовалась, что друг помогает мне его пережить. Я также знала – хотя мы никогда не заговаривали об этом, – что он давал мне как можно больше времени, чтобы принять решение. И еще знала, что он поддержит меня, что бы я ни решила.
Но я все равно чувствовала себя предательницей, когда сказала Серелу, что собираюсь остаться на Аре.
– Только на время, – добавила я. – Пока мы не закончим со всеми делами. Сесри еще даже не прибыла на остров, и сенат еще не избран, и мы даже не начали готовиться к открытию школы, а Гильдия…
Серел засмеялся и в шутку помассировал виски:
– Боги, Тисаана, у меня из-за тебя голова разболелась. Я и так знаю, что ты занята. Я понимаю, к чему ты клонишь. – Затем его улыбка смягчилась. – Ты меня совсем не удивила: я и так знал, что ты останешься.
Он хотел утешить меня, но только усилил чувство вины, впивающейся между ребрами.
– Для меня нет ничего важнее Союза Семи Знамен, – ответила я. – Ты же это знаешь, правда?
– Ты создала Союз. Ты сполна выплатила свой долг перед нами. Не думаю, что в нашем совете найдется хоть одна душа, которая со мной не согласится. – Он ухмыльнулся. – Хотя, полагаю, мне придется сообщить, что ты не займешь место представителя от Низерина. Все будут очень огорчены.
Честно говоря, даже если бы мы с Максом решили вернуться в Трелл, я бы не заняла место лидера Низерина. Теперь я понимала, что чувствовал Макс, когда получил корону Ары, пусть и зная, что она передается ему временно. Восхищение мной держалось на многих легендах. Я не смогла бы выполнять только представительские функции. И я не хотела говорить только от имени Низерина, страны, которую я едва помнила.
Нет, я не хотела работать на благо одного государства. Я хотела работать на благо всего мира.
Однако то, о чем мы с Максом говорили в те немногие свободные минуты, которые выдавались в течение дня: школа, Гильдия, которую мы создавали с помощью Ии…
Эти разговоры воспламеняли мою душу. Потенциал казался безграничным.
И все же сейчас, когда я смотрела в голубые глаза Серела, в груди снова шевелились сомнения.
– Ты можешь остаться здесь! – выпалила я. – С нами. Тебя тут все любят. Ты сможешь обосноваться на острове.
Я бы не винила Серела, если бы услышала в ответ смех. Это было абсурдное предложение. Его дом находился в другом месте. Он сам играл ключевую роль в повседневном руководстве Союзом, и у него получалось потрясающе хорошо. С моей стороны было чистым эгоизмом просить его остаться.
Но он не засмеялся. Он обнял меня за шею и прижался своим лбом к моему.
– Твое сердце всегда будет в моем сердце, – сказал он. – Даже если нас разделяет океан.
В глазах защипало так сильно, что я не решалась сказать хоть слово. Мы почти не разговаривали, пока я помогала ему погрузить скудные пожитки на корабль. Я стояла на причале, когда судно отчалило, и копна его золотистых волос казалась маяком под полуденным солнцем.
Все получилось благодаря ему. Каждое мгновение моей жизни, вся свобода, которую мы заработали, все счастье, которое я обрела. Все благодаря ему и той единственной жертве, которую он принес ради меня.
