В последний момент я кинулась бежать к концу причала – так быстро, что чуть не свалилась с края.
– Я тебя люблю! – крикнула я.
Я не знала, услышал ли он, или слова затерялись в шуме ветра и плеске волн. Бесчисленное количество раз я задавалась вопросом, знает ли мой друг – мой брат, – сколько он значит для меня.
Сердце стукнуло один раз, потом второй.
И тут я увидела, как далекая фигура поднесла сложенные рупором руки ко рту. До меня долетело эхо, такое тихое, что я едва смогла расслышать:
– Я тебя люблю.
Дом.
Мы были заняты так долго, что мысль о доме даже не приходила в голову. Но вскоре мы с Максом остались во дворце одни. А после того, как учредили сенат, организовали прибытие Сесри на родину, разобрали развалины и подписали мирный договор с фейри, – это слово снова начало слетать с языка.
Дом.
Там пахло Максом – пеплом и сиренью. От каменного домика осталась лишь груда золы и обломков, в которой едва можно было опознать бывшее жилище. Но я давно поняла, что не камень делает какое-то место домом. Если оно становилось родным, то таким и оставалось, даже если здание исчезало.
Сад прекрасно себя чувствовал даже в отсутствие Макса. Цветы отвоевали каждый дюйм земли, покрывая дорожки и даже взбираясь по сгоревшим балкам и упавшим камням. Я предполагала, что Макс будет возмущен, но мне такое буйство казалось красивым.
– Нет, – заявил Макс, стоило поделиться этой мыслью. – Я тоже считаю, что это красиво.
Держась за руки, мы прогулялись вокруг, вспоминая. Там было крыльцо, на котором я сидела и отказывалась уходить в ту первую ночь. А вот поляна, где он научил меня использовать стратаграммы. Тропинка к реке, где мы вместе купались в теплые дни.
Макс остановился у места, где когда-то находился вход в дом.
– Все не так уж плохо, – сказал он после долгой паузы.
Однако все было действительно плохо.
– Я сейчас не вижу обломков. Я вижу… – Я развела руками. – Возможности.
Макс обнял меня за талию, и мои протянутые руки упали ему на плечи. Его глаза, несмотря на более темный оттенок, озаряли все вокруг.
– Мне нравятся твои новые глаза, – сказала я. – Я тебе уже говорила?
– Вообще-то, это мои старые глаза.
– Они мне все равно нравятся.
Он улыбнулся. Его улыбка навсегда останется самым великолепным зрелищем, которое мне доводилось видеть.
– Я по-прежнему собираюсь обращаться к тебе как к таинственному человеку-змее.
Он фыркнул:
– Это прозвище больше не подходит.
– Оно всегда подходит.
– Как скажешь, моя суровая богиня разложения.
Слова растворились в поцелуе – медленном, основательном, нежном. Мы построим новый дом, решила я. Чуть больше, хотя и не намного. Разобьем огромный сад. Соберем внушительную библиотеку. Разожжем жаркий огонь в камине.
В перерыве между поцелуями я рассказала об этом Максу, и он пробормотал что-то одобрительное.
Затем он отстранился, ровно настолько, чтобы с внезапной задумчивостью заглянуть мне в глаза. Я поглаживала морщинки на его лице.
«Я люблю тебя» не могло сказать всего.
«Я люблю тебя» не говорило «Спасибо за то, что ты мой дом».
«Я люблю тебя» не говорило «Спасибо за то, что ты мое будущее».
Но внезапно я почувствовала все это с такой силой, что почти лишилась дара речи. Единственное, что я смогла из себя выдавить, оказались эти слова: «Я люблю тебя», хотя они так много оставляли несказанным.
Макс долго смотрел на меня, нахмурив брови и задумчиво обводя большим пальцем изгиб моей губы.
– Странное чувство, – наконец сказал он. – Ожидать многого от жизни.
Да. Странное для умов, столь неопытных в подобных вещах. Но теперь оно окружало нас, такое яркое, что на него не получилось бы не обращать внимания, и, может, мы исцелились достаточно, чтобы впустить его в свое сердце.
Трудно было не поверить в это чувство, когда Макс подхватил меня на руки, поцеловал и улыбнулся, не отрываясь от моих губ, когда он уложил меня на траву в саду, где однажды встретились две сломанные души и нашли друг в друге свой дом.
Это чувство называлось надежда.
Все заканчивается двумя душами, которые вместе создают будущее.
Годы уходят легко. Мы с Тисааной возводим красивый небольшой дом – на сей раз побольше моего каменного – посреди сада, и в нем мы строим свою жизнь.
Поначалу каждый день долгий и трудный. Мы так заняты, что даже не знаем, что с собой делать. Передача власти сенату и Сесри – долгий и пугающий процесс. Создание школы занимает больше времени, чем я мог предполагать, – пройдет несколько лет, прежде чем мы сможем принять первую группу учеников. Одновременно Тисаана с головой погружается в организацию Гильдии. Она стремится воплотить в жизнь все, что хотела в свое время получить от Орденов, и у нее блестяще получается. Наша работа прекрасно дополняет друг друга.
Стоит моргнуть, и проходит пять лет. Три класса учеников заполняют комнаты моего бывшего дома. В западном крыле расположилась школа. Восточное крыло становится аранской штаб-квартирой Гильдии. Я посещаю школу каждый день, поскольку в ней преподаю. Проходит еще пара лет, и я больше не вижу пятен крови, когда иду по коридору.
