— Тем более, зная со слов папы характер Габриэля, не удивлюсь, если это правда, — кивнул Али.
— Угу. Только никто не сказал, что люди к этому руку не приложили. А мы помним как минимум одного подозрительного человека, Анастасио.
— Это уже не важно, кто в верхах виноват... Важно, что не их толпа в клочья завтра рвать будет. Ну? Провожу я тебя до дома — и к Алессандро, предупредить, если он сам еще не в курсе?
— Пойдем вместе. Я договорился с папой, что сегодня ночевать не приду.
— Опять со скандалом?
— Да нет, вроде он смирился. Он же понимает, что я всю жизнь дома безвылазно не просижу.
Путь к дому Алессандро отчасти вел по набережной, безлюдной в это время, и любовники позволили себе мимолетную слабость — прошли с четверть часа, держась за руки.
Замерли они одновременно, сраженные пугающей догадкой. Заглянули в одну из «обличительных» листовок и хором ахнули.
— Выходит, в операциях на побережье Иггдриса из нашей веселой компании обвиняются ныне покойные Габриэль и Рафаэль? — высказал очевидное Али.
— А Фелисиано в списке Пьера есть. Зато тут его нет, — Марчелло нахмурился, под пристальным взглядом любовника выуживая из памяти карту северного побережья. — Да. Домик родителей Хельги как раз там. И если она видела эти листовки, то наверняка сложила два и два.
— Ты — к Алессандро, я — на перехват Хельги, — коротко распорядился Али. — Встречаемся... какой там у здешней резиденции Фелисиано хороший ориентир?
— Святилище Плачущих Жен.
Хельга помнила все. Видела глазами Раджи собственную смерть. Помнила скользкие тела червей, ползавших по ее мертвому живому телу. Помнила вкус земли, забившейся в рот, в нос, кажется, даже в легкие, когда она выбиралась на поверхность. Замечала, что по душевному своему складу она отличается от обычных людей. Но она не чувствовала себя нежитью. Знала — и только.
Ледяную волну всесокрушающей ненависти она ощутила в тот миг, когда в третий раз перечитала текст правительственной листовки. Когда ясно, отчетливо поняла, что из троих подлинных виновников ада в родном доме остался в живых один. И он же почему-то не фигурировал в списке. Потому и убили Пьера? Как раскопавшего ненужную правду свидетеля? Что значил Фелисиано для короля людей, почему его пощадили — эти вопросы тусклым отголоском пронеслись где-то на краю сознания и погасли.
Дальше время и пространство слились в нечто неумолимое, как полет стрелы. Хельга не замечала людей, не рассчитывала маршрут, не оглядывалась по сторонам — она просто шла к намеченной цели. К пиранской резиденции Фелисиано Мантихоры.
Элегантный воздушный особняк со стрельчатыми арками окон и дверей, увитый диким виноградом и жимолостью, оказался смешным препятствием для алчущего мести утбурда. Хельга буквально перелетела через каменную ограду в два человеческих роста и легко вскарабкалась по стене на балкон, минуя и охранников, и слуг.
Увы, хозяин дома где-то пропадал. Ничего, подождем. Почти четверть века ждала — что значит четверть часа или даже целый час? Хельга уютно устроилась в уголке гостиной с каким-то натурфилософским трактатом. Удивительно, но ей не потребовались свечи, чтобы вчитаться в размышления о сходстве жизненных стадий у отличных по виду и образу жизни созданий.
В коридоре послышались шаги — легкая непринужденная походка хозяина и почтительное беззвучие слуги. Только слуги не хватало...
— Ступай, ты мне сегодня не нужен. Свечи я зажгу и сам, — мурлыкающе, довольно.
Мурлыкай, тварь.
Изумительный серебряный канделябр в изящной узкой ладони. Хрустальный звон кувшина или графина. Острый запах вина.
Пронзительный кошмарный вопль, перерастающий в вой. Хрустнувшая под зубами упыря шея. Упоительный соленый вкус густой влаги. Жарко во рту, вязко, волшебно. Размозженная балкой голова отца, мать, пробитая стрелой, сожженная заживо старшая сестра. Собственная смерть от тоски, одиночества, голода. Визжи, мой милый, визжи. Как восхитительна твоя последняя кровь!
Некогда было разбираться, что произошло с ее силой утбурда, и почему она позволила себя схватить двум охранникам. Али налетел на них бесшумной тенью, провернул нож в незащищенной глазнице одного, его же стилет вогнал в шею второго. Добил первого, схватил сестру за руку и поволок за собой в сторону святилища Плачущих Жен.
Серое унылое сооружение, не огороженное даже подобием стен — а что там воровать? — гостеприимно пустило их под свою тень.
— Не успел, — осипшим от ужаса голосом вымолвил Марчелло.
— Успел. Спас меня, — ответила Хельга, деревянно шевеля окровавленными губами.
— Ты-то успел к Алессандро? — спросил Али, торопливо смачивая обрывок своей рубашки в святом источнике и вытирая им лицо сестры.
— Угу. Что дальше делать будем?
— Ко мне домой и спать. Остальное — завтра.
Дворцовый переворот прошел на удивление бескровно. Возможно, потому, что пришлось не перевернуть, а всего лишь подвинуть. Два погрома подготовили эльфов к самым невероятным кошмарам, а потому они не дали себя разорвать на следующий день после появления обличительных листовок. Впрочем, и власти постарались.
