Уже в деревне, в хате главы тамошних смутьянов, они отогревались на полатях в ожидании вечерок, и Марлен грустно обронила:
— Камиллу мою жалко.
— Трудно девочке, — согласилась Зося. — От родных скрываться, день ото дня все больше правды видеть.
— И она одна. Я очень хорошо ее понимаю, я ведь прожила рядом с больным отцом шесть лет. Рядом с ним и в полном одиночестве.
— Но у тебя не было связи с нами, не было друзей из дворян, которые бы сочувствовали нашему делу. У Камиллы уже трое, и это только те, кого она знает лично.
— Угу. Все равно жалко.
Командир покосилась в сторону хозяйки хаты и ее сестры. Обе шили при свете лучины и не думали глядеть на отдыхавших от долгой дороги и стужи подпольщиц. Зося притиснула к себе любовницу и ткнулась губами в слежавшиеся, залоснившиеся за несколько дней локоны. Промолчала. Камилла хотя бы здесь, в Грюнланде, в тепле и безопасности. Что нынче творится в Пиране, как там Али? Жив ли Милош?
— Зато Теодор ей столько наболтал, что его сведениями мы нашим шибко вольнолюбивым коллегам за милую душу носы утрем, — зловредно промурлыкала Марлен.
Постепенно хата наполнялась людьми, и женщины нехотя слезли с теплой печки. Впрочем, с каждой минутой в комнате становилось все теснее и горячее.
Этой зимой барщина остро давала о себе знать скудными запасами, так давеча господские прихлебалы к ним заглядывали, на какой-то там пир лишку зерна да меда отобрали. А почти месяц назад, опять-таки то ли к празднику, то ли еще к чему понадобились хозяину деньги, и он продал пару тутошних мастеров, разлучив их с женами и детьми. Привычное дело за последние годы, но недовольство день ото дня зрело, крепло, и вот уже готов был пробиться сквозь заледеневшую землю упрямый росток сопротивления.
Собственно, первое зарево полыхнуло не в их родном Черном Пределе и ближних к нему княжествах, а неподалеку от Йотунштадта. Кроме того, ходили слухи о каких-то волнениях на восточной границе. Фёнов разрывало пополам. С одной стороны, полнились радостью сердца — от осознания того, что не только приграничье ставит под сомнение авторитет короны. С другой — понимали: без должной подготовки, без продуманных путей отступления бунты были обречены на провал, что и подтвердила нынче Камилла.
Но горький опыт разгрома не пропадет бесследно. Фёны и их ближайшие соратники из «Алых платков», хорей и еще двух организаций изо всех сил удерживали доверявших им крестьян от преждевременных выступлений и призывали добиваться как можно более широкой поддержки населения в каждой мятежной деревне.
Сегодня в этой хате как раз собрались убежденные бунтовщики и вроде бы согласные с ними, но робкие, недоверчивые крестьяне. Рассуждали вслух, спорили, замолкали, объясняли, едва не ссорились, вновь замолкали. Во время очередной пылкой схватки Зося жестом попросила у хозяйки мешочек с крупой и молча подсела к столу, вокруг которого сгрудилась вся компания.
Поначалу на ее странные действия никто не обращал внимания, но постепенно голоса смолкали, и на лицах читалось удивление пополам с сожалением, мол, не тронулась ли командир с усталости умишком.
— Что это? — спросила Зося и указала на камушек, выбранный из крупы.
— Ну, камень, — осторожно ответил хозяин хаты.
— Камень. А пожалуй, что король, — командир достала из мешочка еще несколько соринок, разложила вокруг первой: — А это — верховный жрец, первый советник, другие советники.
В напряженной тишине комнаты слышался шорох крупы, и на столе один за другим появлялись новые негодные зерна, шелуха и камни.
— Старшие жрецы? Рыцари? Воины? — заговорили, осмелев, селяне.
— Они самые, — подтвердила Зося. Набрала полную горсть крупы: — А это — вы, — сыпанула щедро крупу на стол, после еще, и еще, перемешала все как следует и махнула рукой на живописную горку: — Отыщите теперь короля, жрецов, рыцарей.
Осунувшиеся от недоедания темные лица озарил первый проблеск понимания.
— Так вот же он, родименький, чтоб ему, суке, пустые крошки со стола трескать! — весело воскликнул долговязый парнишка и ткнул пальцем в торчавший посреди крупинок одинокий камень.
Домишко дрогнул — сначала от слаженного, яростного, здорового хохота, а после — от новых жарких споров. Камушки эти в каменных ларцах за рвами да крепостными стенами упрятаны, как быть? Каждая соринка — в доспехах, с мечом, луком, арбалетом, ножом, на худой конец. Вилы, топоры? Знали, пробовали, помним Болотище, под Йотунштадтом, вон, храбрых таких раздавили да по деревьям развесили. Горы? Да отступить-то можно, а жрать в горах что?
Далеко не на каждый вопрос находился у Зоси ответ. В конце концов, какой бы боевой опыт ни был у нее за плечами, сколько бы они всем гуртом ни работали целенаправленно в последние месяцы, а за самих крестьян, без них всего не решить. Но тут, по крайней мере, она могла привести примеры, успокоить, обнадежить. Продумают. Справятся. Главное — переломили. Сгорбленные работой, раболепием и самоуничижением плечи постепенно расправлялись.
