— Но как же... Братцы, с людями-то мы худо-бедно сладим. А с богами? В Огненной Книге говорится: всякая власть богами дана, жрец-то на каждой проповеди повторяет. Да и я, спасибочки фёнам нашим, грамоте научен, сам читал. Верно, точно так и написано. Это что же, выходит, мы против богов попрем?
Так. А вот тут она недодумала. Ох, балда ты, командир! Зося старательно натянула на лицо понимающую улыбку, начала лихорадочно подыскивать более-менее подходящий ответ — и пропустила тот миг, когда Марлен, небрежно-элегантно тронув струны арфы, лукаво подмигнула растерявшимся крестьянам.
— Ты же сам все и сказал: всякая власть богами дана. Выходит, коли мы сумеем взять власть в свои руки, значит, будет на то божье произволение.
— Нет, Марлен, — возразила Зося, не отказывая себе в удовольствии заметить очаровательное негодование в ореховых глазах. — Не взять. А вернуть себе то, что принадлежит нам по праву.
Изумленную, густую, плотную тишину можно было резать ножом. Зося глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, припоминая. Два мира: тот, где человек является лишь функцией, и мир подлинной дружбы, любви, творчества, труда. Дочитанный вчера поздно ночью труд Марчелло. Насильственный захват власти — сначала древними владыками, после — предками сегодняшних королей. Раз захватывали, значит, было что захватывать?
— Посмотрите на ваши руки. Внимательно посмотрите. На ваши руки, а теперь — вот на эту крупу, эту рогожу, стол, чашки, печь, на эти стены. Кто на самом деле владеет всем? Кто превращает дикие заросли в поля пшеницы? Кто вытесывает из деревьев бревна, строит из них дома, вырезает посуду? Посмотрите, — Зося шагнула к Марлен и погладила дивный резной кулон у нее на шее. — Посмотрите, разве не чудо? У кого в руках власть создавать такую красоту? — командир порывисто сжала ладони стоявших рядом с ней мужиков. Прошлась по хате, касаясь каждого, заглядывая в сверкавшие — то ли от волнения, то ли от слез — глаза. Остановилась и проговорила, чеканя каждое слово: — В ваших руках власть создавать то, чего прежде вас никогда не было и что без вас никогда не появилось бы на свет. Только у вас отняли власть распоряжаться всем этим богатством. Пора бы вернуть себе то, что принадлежит вам по праву.
Комментарий к Глава 18. Саид. Время точить мысли Метафора о камнях и крупе появилась в этом тексте благодаря статье Романа Роздольского «Революционная притча о равенстве людей». Роздольский приводит примеры похожих разъяснений, взятые из агитационной практики Т. Шевченко, польских пропагандистов, российского рабочего И. Мухина, гаитянского революционера Туссен-Лувертюра.
Камни же, которые добавляются в крупу, чтобы обсчитать покупателя, взяты с разрешения Зимы из ее «Проклятия Эсгарота» .
Что касается последнего объяснения Зоси, то оно навеяно все теми же неоднократно поминавшимися автором «Экономически-философскими рукописями 1844 года» Карла Маркса.
====== Интерлюдия 4. Страшно ======
Этот сон повторяется.
Своенравный, непостоянный. В один год возвращается дважды, в другой — через месяц. Я помню год, когда он приходил почти каждую неделю.
Он переменчивый. Образы, звуки, ощущения, сюжет — я не могу предугадать, какими они будут в следующий раз. Он постоянный, как смена дня и ночи. Мне снится одно и то же. Каждый год. Всю мою сознательную жизнь.
Золотые струи водопада теплые, ласковые и почему-то пахнут молоком. Я покачиваюсь на мягких волнах и слышу то ли шелест воды, то ли тихое пение. Золотые звездочки вспыхивают и гаснут в тяжелых свежих потоках, скатываются по радуге, с веселым всплеском падают рядом со мной — стоит лишь руку протянуть, и звездочка моя. Но я не протягиваю. Жду чего-то или же просто бездумно купаюсь в этом сиянии, в этой безграничной нежности, которая была от начала моего существования и пребудет со мной до самого конца. Или даже за порогом. Золото, молоко, разлитая в воздухе мелодия...
… все исчезает мгновенно. Кажется, во сне я еще надеюсь, после требую, кричу. Кожу царапает что-то безупречно чистое, колючее, холодное, а мне хочется туда, в тепло и россыпь искр, звонких, как маленькие хрустальные колокольчики. Ледяная поверхность ранит ладони, колени, она мокрая, как водопад, но эта сырость совсем другая. Отшатываюсь от нее в ужасе, она пахнет тленом, а темные своды смыкаются надо мной, не мешая доступу воздуха, не мешая идти, а идти вперед с каждым шагом все страшнее... Но я почему-то иду. До тех пор, пока не просыпаюсь.
