— Верно говоришь, командир! — Саид подмигнул Марте, Марии и заехавшей к ним на денек Петре, присел на бревно рядом с женой, щелкнул по носу зарывшегося в миску со всякой мелочевкой Радко и поднял глаза на Арджуну. — Верно, Герда не в барском доме. А ты знаешь, о чем толкуют те беглые, каких ты две недели на стрельбище гонял?
— Ну? — в вишневой глубине мелькнуло пренебрежение пополам с живым интересом.
Саид покосился на руки любимой, что старательно наносили на карту Арджуны условные знаки с пояснениями, выдержал самоубийственную паузу и объявил, расплывшись в широкой улыбке:
— А хвалили тебя, командир! Мол, как рыцари рекрутов учат, так живого места на теле после не разглядишь, а ты добрый, разок-другой рявкнешь только, ну, иначе-то учебы не выйдет. Они ж дурни безграмотные, им рука покрепче нужна, мол, может, и приложил бы ты их чуток, на пользу бы пошло.
Прекрасное лицо эльфа сделалось мраморным от усилий сдержать улыбку. Арджуна присел на бревно между Марией и Мартой, забрал у последней одну из готовых стрел, придирчиво осмотрел ее и одобрительно кивнул. Ответил Саиду:
— Да, я тебя понял. Разумное замечание. Но... Саид... девочки, у нас все-таки армия. А не богадельня, как однажды заметила Зося. Посмотрите, к примеру, на Хорька. Он — стихийный талант, бывший крепостной, который без всякого образования, подобного нашему, научился организовывать людей, анализировать политическую обстановку, видеть намного дальше своего носа. И что? Что творят с этим его талантом его собственные вольнолюбивые убеждения? Он готов понять, принять и обогреть едва ли не каждого, чужая свобода для него — святое. Как у хорей с дисциплиной, вам напомнить?
— Это другая крайность, — пожала плечами Мария. — Арджуна, мы-то от тебя, кажется, ни поблажек, ни леденцов на палочке, ни слов обходительных не ждем. Но мы постоянно вместе, точно знаем, чего каждый из нас стоит, каково у нас на деле отношение к людям. Со вчерашними крепостными так нельзя.
— Хм. Герда, про твою честь, ты что скажешь?
— Арджуна, ты ж меня с ними не равняй. Мне Саид еще до лагеря опорой стал, здесь меня Шалом и Эрвин как дочь родную приняли. Так-то легче, пожалуй. А и то, — Герда потерлась щекой о плечо мужа. — Помнишь, мы с тобой спорили? Я тебе тогда говорила, мол, жируете, за иголками под языком смотрите. Когда баре-то нас за просто так не то что словом... а кнутом да голодом.
— Ого, волчонок! Не прошло и четырех лет, как ты со мной согласилась! — Саид расхохотался и сгреб в охапку жену и сына, который отвлекся от миски на ленту в косе мамы.
Женщины дружно подхватили веселье, и только Петра смеялась подозрительно тихо. Три года жизни с Мариушем, чья душа была искалечена иначе, но ничуть не меньше, чем душа Арджуны, серьезно изменили нрав этой бедовой дивчины.
— И так не хорошо, и эдак не ладно, — пробормотал эльф, крутя в длинных пальцах наполовину сгоревшую веточку.
— Ты бы передоверил кому это дело, — мягко высказала общую мысль Марта.
— Кому? — Арджуна нервно хрустнул веткой и процедил сквозь зубы: — Радко и так отца не каждый день видит. А беглых наших не меньше, чем по две недели кряду учить надо.
Тени и Герда переглянулись.
— У нас армия, командир.
Теплое дыхание коснулось заледеневшего стекла, протопило крошечное озерцо посреди тонких белых ветвей и причудливых цветов, мягко потянуло прозрачное пятнышко в разные стороны, открывая мир, который засыпало огромными пушистыми хлопьями. Камилла потерла пальчиками окно, снова подышала на него — зачем? Надеялась увидеть снежных коней, запряженных в серебряные сани, и величественную фигуру в белой шубе? Пустое. Королева зимы давно уронила осколок льда в ее сердце.
Девушка вывела одну-единственную букву поверх мудреного узора, торопливо стерла ее и вернулась к зеркалу. Окинула свое отражение равнодушным взглядом: прелестная фигурка в белом платье, сшитом по последней моде, никаких пышных юбок, свободные легкие складки невинно подчеркивают линию бедер, пенные оборки чуть вздымаются на груди. Продуманно выбившиеся из прически каштановые локоны обрамляют высокую гордую шею, перламутровый кулон на жемчужной нитке игриво покоится между изящными ключицами. В меру умное, в меру наивное личико. Хороша, с какой стороны не глянь, а хороша. Сегодня за обедом это непременно отметят очередные гости, очередные холостые юноши распустят перед ней хвосты, Георг в очередной раз едва уловимо скривит губы, невольно сравнивая поплывшую беременную супругу и свою воздушную сестрицу. Скука!
В дверь неуверенно постучали. Новая служанка.
— Госпожа Камилла! Госпожа Амалия вскорости к столу просит!
— Спасибо, милая! Передай маме, что я почти готова.
