Хотя веселого в общем срочном собрании организаций предвиделось мало. Да, они удачно, буквально с наскоку взяли этот плохонький, слабенький, а все ж таки замок. Еще несколько крепостей осаждали без осады, подобно замку Теодора, до Шварцбурга не доходили тревожные вести — а как же, второй отряд Фёна практически в полном составе выделили под задачу перехвата посланцев и отстрела голубей. Долго, конечно, в неведении главная цитадель княжества оставаться не могла, но до того они рассчитывали укрепиться в других местах. Опять же, тыл, основной лагерь переместился из гор в Болотище, а кто сунется в мертвую деревню? Ну, пусть суются. Укрепляли ее тоже на совесть, а, кроме того, Шалом расстарался и создал жутенькую защиту с помощью иллюзорных покойников.
На фоне этих побед крестьянской войны неизбежные поражения и потери смотрелись не так страшно... как самое главное поражение. А именно — внутренние разногласия между группировками восставших. И Зося знала, знала, что ждет ее там, за выросшими из серых буйных потоков стенами.
В гостиной благородных Баумгартенов шумели, смеялись, обнимались, переругивались и пихали друг друга представители пяти организаций: фёны, деревенская секция «Алых платков» и три объединения вольных братьев. В закромах замка было по-весеннему скудно, но они не ныли: пирожки с картошкой и яблоками, сало и кашу уплетали за обе щеки так, что аж хрустело.
В очередной раз едва не передрались из-за согласования действий: вольные братья из двух объединений настаивали на том, что надо сражаться вроде бы за одно, но рядышком, люди Хорька были смурные и часто отмалчивались. «Алые платки» долго совещались, но в конце концов поддержали необходимость создания единого центра управления.
После до хрипоты спорили о том, как организовывать власть и работу на подконтрольных восставшим территориях. А за последние недели к ним добровольно переходили целые деревни — одна за другой. Куда девать основные силы: на посевы, повседневные нужды, на помощь бойцам? Обсуждение зашло в тупик, вольные не сдавали позиции, даже «Алые платки» подумывали о том, что освобожденные крестьяне вполне заслуживают эту самую свободу здесь и сейчас.
— Ну, фёны, что же вы молчите? Вы за свободу двадцать с гаком лет воюете! Зазря что ли?!
— Да, мы долго за нее сражались, — с усмешкой ответила Зося. — И мы не хотим слишком легко ее потерять. А мы потеряем обретенное непременно, если попытаемся жить во время войны по законам мирного времени.
— И чего теперь, в поле не выходить? Так с голодухи перемрем!
— Почему же? В поле — выходить, обязательно. А все остальное подчинить военным задачам. Нужны срочно армии в такую-то точку к такому-то сроку продукты? В лепешку расшибись, а сделай. Нужны сапоги на такое-то количество ног? Пошейте. Нужна ткань на портянки для воюющих — вынь да положь. Или вы с кровавыми мозолями да голыми пятками воевать собрались? Как атака под Перепутьем из-за дурного оснащения захлебнулась, напомнить?
— И чем это вы тогда от бар отличаетесь? Те тоже так-то на войну, вон, с гномами требовали...
Опять-снова-сначала. В десятый раз, по десятому кругу. Марлен прошипела, склонившись к уху любовницы:
— Сил нет никаких слушать вольных... Ладно, не смотри так, не всех. Вон, хорей последняя драка здорово приложила.
— Здорово. Но давай мы не будем ждать, когда приложит остальных?
— И что ты предлагаешь?
Зося хмыкнула и жестом подозвала к себе своих. Через несколько минут командир Фёна попросила у собрания слова.
— Не бойтесь, ребята, я коротко скажу. Если вы не принимаете наших условий по организации работы на освобожденных территориях с учетом нужд военного времени, мы выходим из игры, разрываем все контакты с вами, отзываем своих специалистов, которые ведут обучение ваших людей, и запрещаем нашим магам и медикам оказывать вам любую помощь, даже в самых крайних обстоятельствах. Вам дать время, чтобы пересчитать соотношение ваших и наших специалистов, или так знаете?
В гостиной, битком набитой людьми, повисла мертвая тишина. Слышно было, как шепчет за окнами затихающий дождь да под потолком гудит залетевшая из сада бронзовка.
А потом одна за другой стали подниматься руки — в поддержку требования фёнов.
Последний вопрос много времени не отнял. Семью Баумгартенов, за исключением откровенно опасного Георга, которого, правда, еще не отловили, решили не казнить и даже не сажать под замок. Правда, выезд за пределы освобожденных территорий им запрещался. Временно. До стабилизации обстановки.
— Все, кажись? — уточнил у собрания Хорек. — Тогда мне тоже словечко дайте. Радости от того словечка мне никакой нету, а замолвить придется. Тут, значит, какое дело... Саид, будь другом, а заблокируй-ка выходы... А, уже? Вот и ладушки. Так вот, товарищи... Есть у меня сведения, что Георгу нас сдал кое-кто из наших. Из вольных.
