Уютное лоскутное одеяло, сшитое Гердой еще в горах, так ладно легло на плечи, что Марлен не сразу нашла в себе силы выпростать из-под него руки и еще немножко поработать. Она перебралась из-за стола в постель, чтобы согреть ее к приходу Зоси, и надеялась повозиться с идеями и бумагами еще с полчасика. Но коварное одеяло грозилось похерить все ее планы. Но надо. Но одеяло. И все-таки — надо.
— Получишь по заднице, — без лишних предисловий пообещала Зося, едва прикрыв за собой дверь. — Шалом же сказал, что ты так скоро без глаз останешься!
— Ну и хер с ним, — фыркнула Марлен, но бумаги на всякий случай начала сгребать в одну кучку.
— Хер-то с ним, а по заднице получишь ты, — в тон ей ответила ведьма. Забрала всю стопку из рук любовницы и не глядя пихнула на стол. Нырнула в приветливо распахнутое одеяло и для верности крепко стиснула кстати подвернувшееся под руку бедро.
Марлен обреченно вздохнула. Она-то рассчитывала сначала поговорить, посоветоваться с Зосей, которую не видела целую неделю, но горячая ладонь легла так тяжело, сильно, сладко, и колдовские зеленые глаза оказались так близко, слишком близко. И губы, мгновение назад насмешливые, язвительные, вдруг жарко выдохнули в ее приоткрывшийся рот:
— Хочу...
Несчастное лоскутное одеяло полетело на пол вместе с двумя рубашками и затерявшимся в постели сиротливым листком. Вернулось оно на законное место спустя то ли час, то ли вечность.
— Ты мне все планы попутала. Ведьма, — проворчала Марлен, поудобнее устраивая ладонь между восхитительно влажными бедрами любимой.
— Не прекратишь шибко трогать, где не надо, я тебе их еще раз попутаю.
— Ах, где не надо?!
— Руку на место верни.
— Зараза, — Марлен неубедительно прикусила ушко Зоси вместе с белой прядкой, еще немного побурчала, отплевываясь от волос, и спросила: — Как ты, зорянушка, очень устала с дороги? Завтра разговоры разговаривать будем?
— Устала, но все равно не засну сейчас, — Зося поерзала, как можно теснее прижимаясь лопатками к груди любовницы. — Рассказывай, что у тебя там не вытанцовывается.
— Да я проект по семейному праву пишу. Все мозги себе набекрень свернула.
— М? А разве семейные традиции Фёна как образец не годятся?
— Не годятся. Точнее, годятся, но... То, что на уровне конституции мы отделим религию от Республики, вопрос почти решенный. В Совете кое-кто костерит нас последними словами, но большинство безусловно «за». На семье это скажется сразу же в виде прав детей и права родителей на развод. С первым проблем пока никаких, я только успевала записывать. Ответственность за физические наказания, ограничение детского труда, обязательное образование... Ну, ладно, эдак полночи перечислять можно. А вот со вторым... У нас-то, в Фёне, развестись было как два пальца. Разлетелись по разным пещерам — и свободные пташки. За детьми только смотри, а что смотреть? Ну, ночует ребенок одну неделю в правой пещере, другую — в левой. Котел общий, постирушки почти общие, жили мы всей толпой. Для ребенка практически ничего не менялось, а родителям делить было нечего. Сейчас формально в Республике делить тоже нечего, земля-то не в собственности у семьи. Зато в семейном пользовании. Вот я и сдохла пару раз, пока прописала схему раздела урожая, распила надела в зависимости от сезона, переезда одного из супругов в другой дом, получение нового надела... Потом — с кем дети остаются, как детей обеспечивать. Морока на мороке!
— Но справилась?
— Проект набросала, а Совет решит и подкорректирует.
— И что же тебя смущает?
— Да не смущает, а возмущает! Вот хоть по заднице, хоть по лбу дай мне за аристократический гонор, но — ей-ей болото. Я умом понимаю, что фёновские правила к деревне нынешней не применить и к городу тоже, но ощущение отката назад не дает покоя. Будто вязнут все наши достижения в трясине, и обмен любви на любовь снова превращается в обмен любви на собственность.
— Ох, головушка твоя беспокойная, — Зося выкрутилась в объятиях любовницы, обняла ладонями ее лицо и ласково разгладила хмурые брови. — Я ведь и не думала, что наша фёновская семья — это какое-то особенное достижение. Когда я дома с отцом жила, я всех этих семейных дрязг и не знала, а в подполье к нашенским обычаям быстро привыкла.
— Счастливый ты крестьянский человечек. Это ты всей нашей голубокровной грызни за лишний кусок наследства не видела. К счастью, хотя бы от этих сословных проклятий, которые почему-то зовутся привилегиями, Республика избавлена.
— От одного избавились, глядишь, там и другое подтянется, — с почти материнской мягкостью увещевала ведьма. Вдруг смолкла, округлила зеленые глазищи — и расхохоталась, отчаянно пряча смех в плече любовницы. — Ой, не могу, ой, мы докумекали! Доверили сумасбродке законотворческое дело!
