— Ох, ты, сердечко мое... Глянь, Камилла! Лепестки что паутинка, стебельки лебезные, а сколько силушки в этом цветке скрыто! Знаки Шалома ему подсобляют, знаю, да только коли нету своего внутри, никакой знак не поможет, — оборотица принюхалась к растению, которое, казалось, вот-вот замурчит, и уже серьезно, по-деловому сказала Милошу: — Не чую в нем ни слабости, ни болезни.
— Хорошо. Проверишь остальные? — попросил Милош — и повернулся к гостье. — Проходи, Камилла! Ты на экскурсию?
— Да... Да, сегодня выходной выдался. На улице встретила Герду, она меня и позвала, — кое-как освободившись из своего очарованного оцепенения, ответила девушка. — Надеюсь, не помешаю?
— Нет, конечно! Проходи, осваивайся. Мы с Гердой закончим осмотр, а потом в ближайшие пару часов я весь в твоем распоряжении.
Герду кафедра растениеводства эксплуатировала без зазрения совести. И не только способности оборотицы, но и развитую интуицию, которой, к тому же, она привыкла доверять.
Впрочем, сейчас Милош собирался понаблюдать и за самой Гердой. Цепкий взгляд лекаря еще вчера за ужином и сегодня за завтраком приметил особенное в ее поведении, а уж как она сейчас подозрительно принюхивалась...
— Эта землица маису твоему совсем ни к чему, дюже кислая. Пересади зерна, покуда не погибли.
— А эта годится?
— Годится. Ох! — и Герда отшатнулась от росточков совершенно невинной фасоли.
— Давно? — усмехнулся Милош, любуясь разрумянившейся невесткой. — Какая задержка?
— Две седмицы. Только ты Саиду не говори ничего, я увериться хочу.
— Да что там проверять! Но я никому ничего не скажу, если тебе так спокойнее. Работать-то сможешь, или тебе лучше пока не приходить в оранжерею?
— Отчего же не смогу? Противно только, но перетерплю как-нибудь, — пожала плечами Герда и склонилась над всходами томатов.
Ее движения, и без того по-звериному плавные, стали еще мягче. Да и вся она, дымчатая, пушистая, уютная, показалась Милошу воплощением силы матери. А ведь там, в ней, зрела и развивалась крошечная жизнь, которая имела отношение к нему. Одна кровь, племянник или племянница. Прежде, чем испугаться собственного порыва, Милош положил свою огромную ручищу на плоский покуда живот невестки. Дернулся было назад, стесняясь, но Герда удержала его своей узкой теплой ладошкой. Подняла на него глаза и прошептала:
— Добрый отец из тебя выйдет однажды.
— Герда, я... не...
— Выйдет-выйдет. А томаты твои свету радуются, аж праздник у них, пахнут как, и соки в стеблях журчат.
Да. Замечательно дружно взошли томаты, фасоль и тыква, проклюнулся маис, принялись саженцы веерного дерева** с Драконьих земель, зацвели орхидеи, золотистый воздух благоухал зеленью, сладостью и живительной влагой. Растения, такие хрупкие, беззащитные на первый взгляд, отличались невероятной стойкостью и упрямством. Они выжили в путешествии, они жадно брали все, что могли, в этих северных суровых краях. Быть может, жизнь многих из них слишком коротка, и поэтому им надо спешить?
— Какие цветы! — донесся из орхидейной части оранжереи восторженный возглас. — Мордочки, ну прелесть же, самые настоящие мордочки!
Герда и Милош, посмеиваясь, подошли к ошалевшей подруге.
— Рохос называют эти цветы осоматли***, потому что они похожи на мордочки тамошних животных.
— Они такие же милые? — спросила Камилла, не сводя влюбленного взгляда с рыжевато-желтых венчиков.
— Разные. Есть милые, есть опасные, а некоторые очень даже съедобные, — неуверенно улыбнулся Милош, припоминая схожесть освежеванного детеныша с человеческим ребенком. — Отчаянные путешественники, которые добирались до наших непроходимых лесов к югу от пустынь, описывали близких по внешнему виду созданий и называли их обезьянами. Нечто подобное обитало и на Затонувших Землях, откуда пришли эльфы. Знаешь?
— Обезьяны... Да, припоминаю, читала. Ой, а эти — как бабочки!
— Правда, бабочки, — поддержала подругу Герда. Восковые белые и розовые лепестки-крылья всем своим видом выразили согласие с этим поэтическим сравнением. Оборотица вздохнула и покачала головой: — Вы уж не серчайте, пойду я, коли больше не нужна. Больница скоро открывается.
Милош и Камилла остались вдвоем. Впрочем, кажется, бывшую баронессу можно было оставить среди орхидей в полном одиночестве, и она бы не огорчилась. Ее занимало буквально все: необыкновенная форма цветов, их причудливая окраска, даже воздушные корни не остались без внимания.
— А хочешь посмотреть на сельскохозяйственные культуры? — предложил Милош, когда поделился с гостьей всем, что знал о пышных красавицах белой земли.
— Я же аристократка, ничего в этом не понимаю, — смущенно улыбнулась Камилла. Погладила сердце-цвет, который с удобством устроился у нее на плече, чуть сморщила нос и решительно, даже с вызовом посмотрела в сторону куда более невзрачных посадок. — Значит, наверное, пора бы узнать?
— Пора!
