— Не самое милосердное оружие, — согласился Али. Грустно улыбнулся: — Только, Шалом, его уже доставили в Лимерию. Вопрос нескольких месяцев, когда его начнут производить в Грюнланде. Боюсь, у нас нет выбора.
— Само собой, мальчики, — развел руками Шалом. — Просто я думаю о том, что нам, медикам, надо как следует подготовиться к лечению подобных ран. Раздобуду пару-тройку свежих трупов, и постреляем по ним. Мертвое тело — не живое, но все лучше, чем ничего.
Испытания пороха в чистом поле и подрыв трех опытных построек прошли практически без сучка без задоринки. Последнее, самое прочное сооружение, взлетело на воздух не сразу. Пришлось заложить под него заряд покрупнее.
Разве что Фенрир запрыгнул на руки к Эрвину и категорически отказывался спускаться на землю, наверное, добрых четверть часа, а Мариуш и Отто успокаивали перепуганных лошадей.
Впрочем, эйфория от удачного испытания скоро поутихла. Вслед за Шаломом каждый подумал о том, что может сотворить с человеком крошечная, по сравнению со стрелой, пуля, а Милош добил товарищей рассказом о ранении и смерти своего капитана Фрэнсиса О’Конора. На месте раскуроченных взрывами досок отчетливо виделись переломанные человеческие кости, разорванные внутренности... Бурые пятна крови и содержимое кишок — на белой россыпи звездочек известкового шпата.
— Но доски и камни могут быть просто досками и камнями, — заметил Эрвин, поглаживая рыжую шерстку все еще беспокойного пса.
— Да, конечно, — торопливо согласился Артур, выныривая из глубоких раздумий. — С помощью пороха можно сносить ветхие строения, прокладывать дороги в горах... Я не знаю, не жил в горах, тут уж гномам виднее.
— Гномы найдут ему применение, не сомневайся! — подала голос Зося. Покрутила в руках почерневший от взрыва камень и сказала, чуть с вызовом глядя на Шалома: — А ведь это будет тоже насилие. Над горами. Помнится, ты когда-то рассказывал нам о насилии в двух разных мирах. Не хочешь ли добавить что теперь?
— Спасибо, Ева, что напомнила. Безусловно, хочу. Товарищи, мы с вами долгое время размышляли, искали некую универсальную формулу доброго, если позволите столь неуместное слово, насилия. Так алхимики искали формулу философского камня, и случайно ли одним из символов этого камня является знак змея Уробороса, знак бесконечности? Некоторые не оставляют своих попыток до сих пор, а я, признаться, отступаю. Потому что универсальной формулы доброго, оправданного насилия — нет. Всерьез на эту мысль меня натолкнули слова Хельги. Помнишь, ты говорила о том, что чем более правым чувствует себя палач, тем страшнее, разрушительнее это чувство для него самого? А дальше факты посыпались как из рога изобилия. Ева, недавно ты не позволила отчаявшейся пациентке избавиться от бремени. Ты, как опытная повитуха, знаешь, что сейчас подобные операции могут не только покалечить женщину, сделать ее бесплодной, но и попросту убить. И все же ты сокрушалась, что у тебя нет волшебного средства, которое бы позволяло прервать беременность в некоторых случаях, когда женщина с высокой вероятностью может не пережить роды. Сколько видов насилия ты уже насчитала?
— Ребенок мучает мать, когда появляется на свет — раз. Мать рожает ребенка насильно, не спрашивая его желания — два. Мать не желает ребенка, но рожает его, насилуя себя — три. Ребенок убивает мать во время родов — четыре. Если бы умели оперировать лучше, то убийство ребенка во имя спасения матери — пять, — неторопливо перечислила Зося.
— Ты, медик, видишь универсальный ответ на вопрос о насилии?
— Ребенка никто никогда не спросит, это данность. Остальное... Пока я универсально категорически против прерывания беременности. Нельзя же калечить девчонок на всю жизнь! В самом крайнем случае, если я точно пойму, что это убьет мою пациентку... Но тогда решать должна не я, а несколько медиков, сама женщина и, вероятно, муж... Не знаю, но скорее универсальное решение выглядит как максимальное насилие над матерью. Сейчас, на данном этапе развития медицины.
— Сейчас, — веско, тяжело повторил Шалом. Обернулся к Али и Саиду: — Пытки? Мальчики, мне прекрасно известно, что Раджи готовил вас к тому, что вам придется пытать. Али, ты фактически пытал Витторио. Какие методы ЧК использует сейчас? Что в тюрьмах с карцерами, палками?
— Запрещено, — хором ответили двойняшки.
— Марлен, когда ты вступала в Фён, тебя предупредили, что высшей мерой наказания в армии является смертная казнь. Да, ее ни разу не применяли, но в законе Фёна она четко обозначена. Недавно Совет принимал закон о мерах наказания в Республике. На что может рассчитывать преступник?
— Максимальный срок заключения — десять лет. Телесные наказания запрещены. Смертная казнь возможна как крайний, практически невероятный случай, и каждый раз для утверждения приговора созывается отдельный Совет. Но мы все же оставили эту лазейку. В конце концов, мы диктатура или где? — усмехнулась арфистка.
— Кстати, о диктатуре, — подхватил Шалом и молча взглянул на Марчелло.
