Они полюбили ночные прогулки еще на заре Республики, когда мотались по всей стране, налаживая акушерское дело и разбираясь, как работают на практике те или иные законы. Они возвращались в город под вечер вымотанные, но не всегда могли уснуть. И, вдоволь навалявшись после ужина в постели, выходили в ночной Блюменштадт.
А потом стали гулять просто так.
— Опять сорвала голос, — укоризненно покачала головой Зося, когда Марлен в очередной раз прошептала ей несколько слов.
— Я просто стараюсь никогда не разбудить, — проворчала Марлен.
— В парке? — полюбопытствовала ведьма.
— Иди ты! — арфистка потянула любовницу в беседку и поцеловала, прежде чем объясниться. — Ты же знаешь, я теряюсь с детьми. С ними так весело, хочется творить еще и еще, а потом...
— … забываешь где-то мозги, сумасшедший ты менестрель, — хохотнула Зося. Добавила уже намного серьезнее, нежно перебирая локоны любимой: — И забываешь, сколько тебе лет.
— Пройдет. Перебешусь, — так же серьезно пообещала Марлен.
Они редко говорили об этом, вскользь, намеками. «Я тебя понимаю. Я рядом». Лишь однажды, давно Марлен поделилась своей женской бедой: она была бесплодна. Какое-то время это не слишком тяготило ее. В юности будоражила кровь дорога, после отвлекало долгое сидение у постели больного отца, потом — подполье, Саид и Герда, которых она воспринимала почти как своих собственных детей. Вернулись и другие сыновья Зоси, пошли внуки, битвы, Республика, работы непочатый край. А сейчас Марлен перевалило за сорок, и глухая тоска маленьким упорным червем подтачивала душу. О чем тут говорить-то? Дело житейское, и крепкая крестьянская рука Зоси надежно поддерживала Марлен в минуты самых невеселых раздумий.
Привычные к струнам пальцы ловко скользили по чуть влажным волосам, разбирали седые пряди. Любимая тоже не молодка, и что за светлая печаль — протяжным птичьим криком — растревожила ее душу?
— Ты большую часть жизни провела в разъездах, но ты всегда держала в голове, что должна вернуться домой. Ну или хотя бы попытаться. А дороги, настоящей дороги ты не знаешь, — прошептала Марлен, прижимаясь щекой к щеке любовницы и незримым в темноте взглядом указывая в черную даль.
— Не знаю, — согласилась Зося. — Ты рассказывала, Милош, Артур... Раджи, Кахал, Горан... А сама я не знаю. Она и страшная, и прекрасная, правда?
— Правда. В ней много тоски, лютой тоски, зарянушка. И колдовства много, вольного, дикого. Ты ведьма, разве тебя не манят эти чары?
Зося встрепенулась и спросила почти с испугом:
— Как ты догадалась?
— Да ты сама не своя с тех пор, как Артур и Хельга сказали, что уходят. Хочешь? Одно твое слово, я же за тобой хоть на край света...
— Это совсем безумно будет выглядеть, да?
— Говори, любимая, — Марлен набрала в горсть дождевой воды и поднесла ее к губам Зоси, наверняка пересохшим от волнения.
— Столько всего и по большей части эгоистичного.... Я давно не девочка, но годы свои ощутила лишь недавно. Когда ушел отец. Марлен, я совсем не помню мамы. Конечно, я грустила без нее, но легко, не больно. А отец — он просто был. Всегда был за моей спиной. Я в подполье ушла, полюбила Раджи, родила детей. Выезжала на боевые задания, помогала мужу в лечении больных. Вроде здоровая деваха-то, а отец у меня был. Потом, когда Раджи погиб, Милош уехал, Али тоже уехал, а я стала командиром — и все равно могла оглянуться, чуяла это всем телом: у меня есть папа. Теперь он ушел, а я места себе не нахожу. Жива ли, гожусь ли хоть на что-нибудь? А хочется пожить еще, Марлен. Что-то увидеть, узнать, открыть... Глупо?
— Нет. Я помню, как буквально бежала из родительского дома после похорон отца, потому что вдруг оказалась круглой сиротой и бездетной вдовой, потому что боялась однажды уснуть в склепе родителей и не проснуться. А ведь была моложе тебя нынешней на четверть века.
— Хорошо, что сбежала, — Зося опустилась на скамейку, усадила рядом с собой Марлен и прижалась к ней крепко-крепко. Помолчала и продолжила: — Знаешь, я наверняка не идеальная мать. Мои сыновья не всегда ели досыта, одежу носили в заплатках, кровь и смерть увидали раньше, чем надо бы, но любви и знаний я им дала столько, сколько нашла у себя, и еще сверху добавила. Внукам, надеюсь, немало перепадает. Но Хельга... Неродная мне дочка, да что с того? Мы ее как родную в свою семью приняли, а достается ей намного меньше. Просто не успеваю, все больше внуки, а где внуки, там и мальчишек своих волей-неволей цепляю. Хельга же бездетная, ей уж... Разве хорошо? Не хватает мне дочки, Марлен, а ей, подозреваю, не хватает меня. Зато в дороге могли бы мы побыть вместе, узнать друг друга. Что скажешь?
— Ну-ну. Неидеальная мать, — усмехнулась Марлен. — И третье?
— И кто из нас ведьма?
Хрустальный весенний дождик все так же тихо играл с деревьями в парке и крышей беседки, а Марлен слышала в голосе любимой шелест совсем другой воды.
— И что вы думаете? Этот... — Саид шумно ворвался в кабинет Марчелло, но мгновенно осекся, когда заметил на софе спавшего Али. — Разве он сегодня в ночь работал?
