— Я за него держался, когда свои симптомы анализировал, — заметил, преодолевая стук зубов, Радко. — Мама, папа, где вы такого друга умудрились найти, который и после смерти нас оберегает?
— В лесу, — хором ответили Саид и Герда и нервно расхохотались.
— Кто по грибы в лес ходит, кто по друзья, — сказала Мира. Заботы о младшей сестренке и страха за братишку ей хватило с лихвой, и змейские интонации вышли не очень убедительными.
— Кто друзей в поле выращивает, — поддержал племянницу Милош. — Ребята, я серьезно. Я еще днем думал о том, что на здешних полях растут не хлеба и овощи, а настоящие люди. Поверьте, я помню эпидемию в Альчикчик. И сегодня все сработали просто безупречно. Будь у нас среди людей не магическая, а подлинная эпидемия, мы бы вышли из нее с минимально возможными потерями.
— Как это вообще работает? — задумчиво проговорил Шамиль. — Заклинания подпитывались настоящей чумой коров?
— Похоже на то, но пусть наши маги еще посмотрят, — ответила Герда.
— И главный вопрос: кому это надо, — Саид взъерошил кудри, опять не свои, а Радко, и оглядел родных. — Наш контрик помалкивает, несет всякую чушь, но даже через пару дней допросов он не назовет больше одного имени. Слишком мелкая рыбешка, а дело-то жирное. Совершенно точно под удар попали бы три коммуны... Да наша и так попала, сколько коров полегло и еще поляжет. В общем, прицельно били именно по общественным хозяйствам, и это вряд ли аристократия. Камилла?
— Вряд ли. Барину, по большому счету, все равно, с общего ли хозяйства взимать подати или же с индивидуальных.
— Уа-а-а! — высказала свое мнение Лейла. Молоко в одной маминой груди закончилось, и малышка требовала вторую. В качестве компенсации морального ущерба за целый день на растительных кашках.
Из каждого барака вызывали на допрос по три-четыре человека, чтобы в общей толпе затерялся седой бородач. Попутно выяснились более мелкие, но значимые подробности доселе скрытой от коменданта лагерной жизни. Вся эта канитель улеглась к утру, и комендант, проверив посты, с чистой душой завалился спать.
Компания бывших фёнов тоже собиралась на боковую. Оставалось обменяться короткими мнениями.
— Контрой не пахнет, — убежденно сообщила Мария.
— Просто недостатки в организации работы лагеря, — поддержала подругу Марта.
— И ведь инициаторы этого, — Али выразительно махнул рукой, чтобы не материться. — Они от чистого сердца хотели как лучше. Только с головой забыли посоветоваться.
— Али, ты уверен? — переспросила Марта. — Я вижу, тебе не нравится лагерь в принципе. Но разве трудовое перевоспитание — это плохо? Вспомни, ты сам говорил, как интересная, нужная работа меняла многих твоих подопечных.
— Говорил. Но работа в моей тюрьме строится на добровольной основе. Заключенных не вынуждают работать. А здесь у них не только нет выбора, им еще и нормы добычи руды выдают. Марта, ты своими глазами видела, какие среди заключенных попадаются доходяги. Прирожденные рудокопы! И, кроме того, от оплачиваемого принудительного до рабского принудительного труда — один шаг. Как здоровому волку иной раз недалеко до бешенства.
— Прости, пожалуйста, но мне все чаще кажется, что вы в Ясене воспринимаете пророчество Шалома как религиозную догму, — вступил в беседу Тиль. — Мы же революционеры! Мы обязаны анализировать конкретную обстановку, а не следовать заповедям, записанным на скрижалях.
Али раскрыл было рот, чтобы горячо возразить, чтобы пересказать последние идеи Марчелло, которые как раз основывались на анализе конкретных новейших данных, но почему-то передумал и сделал вид, что зевает.
— Все, на правах лекаря гоню вас отдыхать, — рассмеялся Тиль, пожал товарищам руки и вышел в соседнюю комнатку. За ним отправились Марта и Мария, расцеловав перед сном Али и Отто.
Вдруг Мария задержалась на пороге, развернулась и присела между друзьями. В неизменно спокойных серых глазах женщины Али прочитал смертную тоску.
— Марта и Анджей подумывают уйти из коммуны, — шепнула она и отправилась вслед за подругой на отведенную им постель.
— Отто. Не говори мне, что это оно, — выдохнул Али, как только дверь закрылась.
— Говорить — не буду, — хмуро отозвался рыжий.
Оба провалились в тревожный сон, наполненный гложущими душу предчувствиями.
— Туточки вот они и жили, — приветливо прогудел кузнец, пропуская в дом Зосю и ее спутников. Вошел последним, широким жестом предложил гостям присесть на лавки, а сам подошел к растопленному очагу. — Много лет миновало, кузнецов пять здесь останавливалось, а в последние лет двадцать я живу. Сами понимаете, и кровать другая стоит, и лавки, вон, новехонькие, и стол. Сундук с той поры только остался да печь. Я подправил немного, как сыпаться стала, кое-какие камни сменил. Добрая печь, еще моим внукам послужит, коли сын остепенится да женится.
Зося хотела было заверить невероятно располагающего к себе кузнеца, что непременно остепенится, уж она по своему Саиду знает. Хотела, да не могла вымолвить ни слова.
