Но еще больше звезд было в самой пещере. Известковый шпат снежно мерцал в свете факелов, кое-где неожиданно вспыхивали металлические огоньки пирита, а дальше, дальше волшебно переливался чистейший источник.
— Какие у тебя ушки, — мурлыкнула Зося и встала на цыпочки, чтобы расцеловать чуткие уши своей любовницы.
— Артур, смотри! — Хельга, растеряв привычное спокойствие, схватила мужа за руку и потащила к источнику, который бежал по довольно широкому тоннелю. — Смотри, здесь можно пройти... Мы пройдем, правда?
— Ты заразилась от меня дорогой, — рассмеялся Артур, любуясь живым блеском в льдистых глазах жены.
Вода была прохладной и невероятно вкусной. Она смыла усталость с лиц и манила-заговаривала, звала за собой к новым открытиям.
— Ослы здесь не пройдут, — с сожалением заметила Зося, когда страсти поутихли, и они вернулись к лазу. — Но нам не обязательно идти всем вместе. Та пещера, где лагерь, довольно удобная, склоны хорошо просматриваются. Хищники не нападут, и ребята вполне проживут несколько дней на старых запасах и дичи. Самое главное — воды вдоволь.
— У нас-то еды будет не вдоволь, но мы берем с собой неприкосновенный запас мяса и сала. На черный день, — бодро сказал Артур и выразительно похлопал себя по животику.
Хельга потерлась щекой о свою любимую подушку и скользнула ладошкой под рубашку мужа.
— И шерсти. На носки, коли похолодает.
— Виновные наказаны? — председатель малого Совета, избранный на должность пару месяцев назад, обращался к Саиду, не поднимая глаз от записей.
Виновные наказаны? Интересный вопрос. Что-то такое он уже слышал в рассказах Али о поездке в лагерь на границе Озерного края. Они — виновные. Вот главная и непреложная истина, вот самое значимое в этих людях. Вина и соответствующее наказание.
Сам Саид до сих пор не пришел в себя от того, что случилось в сельской коммуне. Он едва не потерял сына, жену, брата и друга. Многое злило, бесило, волновало и пугало его в этом деле. Но спросить в первую голову, наказаны ли виновные, он бы не догадался.
— Они дожидаются суда в тюрьме, — ответил Саид. — Я хотел бы поделиться с членами Совета и моими товарищами по ЧК некоторыми подробностями.
— Да, мы тебя слушаем, — кивнул председатель, наконец-то глянув чекисту прямо в глаза.
Саид постарался опустить как можно больше рутины: законные, но изматывающие допросы вредителя, когда в разных вариациях спрашивали одно и то же, чтобы зацепиться за нестыковки, заминки и детали; составление схемы его передвижений по обрывкам фраз и косвенным знакам; поездки по деревням, обыски, «это ЧК, мы имеем право обыскивать без ордера», снова допросы. Рутина! В сухом остатке: нашли целые группы крестьян, которые незаконно нанимали батраков, и рыбку покрупнее, людей, желавших с опорой на это крестьянство требовать у Совета Республики закона о частной собственности на землю. Почему? Так ведь какие образцовые хозяйства страны пропадают! Сегодня чума, а завтра? Недогляд, недогляд, вот что значит — без рачительного хозяина, без крепкой руки.
— Частная собственность, новые собственники... Бешеные волки поднимают голову, — невесело усмехнулся один из членов Совета. — Товарищи, умышленное причинение вреда хозяйству Республики и здоровью людей — это вам не шутки. И это не первый заговор! Предлагаю вынести на ближайшее общее заседание предложение об ужесточении мер по противодействию контрреволюции.
— Бешеные волки, — задумчиво протянула Марта. — Вот уж прав Тиль, мы повторяем и повторяем эти слова, как жрецы повторяют священные тексты.
— То есть ты не считаешь бешенством попытку убить семью твоего начальника? — переспросил председатель.
— Ты подозреваешь Марту в такой гнуси?! — взбеленился Саид и аж вскочил, упершись кулаками в стол. Слова о семье начальника он пока комментировать не стал. Как и слова своей подчиненной.
Председатель примирительно поднял руки и кивнул Марте, мол, продолжай.
— Конечно, то, что они сделали — ужасно, даже если бы заразили одних коров. Я выросла в деревне, я еще помню, что такое падеж в стаде. Однако, товарищи, разве мы сами, наша диктатура не провоцирует подобные действия? Мы отказываемся отдавать в частные руки большое производство, это понятно, от него зависит существование Республики. Но разве другие наши диктаторские законы не устарели? Разве плохо, если кто-то хочет открывать свои маленькие производства, обрабатывать свои участки земли, жить самостоятельно?
— Мы боролись за свободу — и мы же эту свободу ограничиваем! — поддержал жену Анджей, тоже с недавнего времени член малого Совета. — И только потому, что когда-то Шалом увидел некие смутные картинки!
— Тебе не хватает свободы? Ты, революционер, не готов к некоторым самоограничениям ради закрепления завоеваний нашей революции?
Комната заседаний наполнилась раздраженными, резкими голосами. Саид слушал, слушал — и ушам своим не верил. Он находился среди глухих. Среди людей, которые пытались перекричать друг друга и продавить свою точку зрения, совершенно не обращая внимания на аргументы противоположной стороны.
