Ясное утро, и город пока еще спит,
Лучшее время для ласк и начала пути.
Выйди, мой друг, всей душой трепеща, за порог,
Выбери, бросив монетку, одну из дорог.
Так. И в чем подвох? Зося с любопытством уставилась на нежную барышню, которая, прикрыв глаза, исполняла наивно-воздушную песенку. Тут, будто в ответ на ее мысли, Марлен распахнула недобрые ореховые глаза, и музыка полилась куда задорнее.
Коль направо повернешь,
Ночью сладко ты уснешь.
Тропка вдоль идет реки,
А вдоль тропки висяки.
Лыбятся да скалятся
Красавцы да красавицы.
Кто-то удивленно охнул, кто-то заржал. По весне повешенных завсегда в избытке было. Время тревожное, несытое, прибавлялось воров да смутьянов. Первые украшали подъезды к городам и селам, вторые не давали заскучать тем, кто путешествовал по главным трактам страны.
Коль налево твой шажок,
Доставай-ка кошелек.
То ль чиновник у креста,
То ль разбойник у моста,
Грабежи да пошлины
Заплати, пригожий мой.
Брови самого старшего из стражников свело судорогой мучительных раздумий. С одной стороны, он понимал, что так-то оно, по сути, и есть, наставление путнику вполне справедливое. На большом торговом тракте — плати в казну, в глухом лесу за мост через речку — плати местной шайке. С другой стороны, мужик смутно догадывался, что где-то его провели. Да вот где именно — сообразить не мог.
А коль прямо держишь путь,
И захочешь — не свернуть.
До столицы словно днем
Ночь горит святым огнем.
В муках очищаются
Красавцы да красавицы.
Это да. Чем ближе к Йотунштадту, тем больше костров. До столицы легко добраться, не разбираясь в звездах, картах и не умея пользоваться астролябией. Видишь ночью зарево? Вот, нам точнехонько туда.
Пока горожане и деревенские пытались сложить два и два, то бишь переливы арфы и слова песни, Зося успела глазами сделать знак Эрвину, мол, придержи свою коллегу, побеседуй с ней, и, старательно шаркая башмаками и постукивая клюкой, побрела в дом к роженице. Хотя дом — это, пожалуй, громко сказано.
Вопреки всем законам природы, зверь не рвался сейчас прочь из города. Зверю было хорошо и здесь. За опасно откровенной песней Марлен последовали обычные любовные, семейные и просто дорожные баллады, которые исполняли то по очереди, то слаженным дуэтом пожилой менестрель и молодая арфистка, но в них чуткий нос волка уловил какую-то сумасшедшую свободу. Или это полнолуние, что наступит послезавтра?
Вдруг внимание человека привлекли подозрительные звуки. Она осторожно посмотрела на свою госпожу Камиллу и обомлела от удивления. Юная баронесса, казалось, всей душой отдалась грустной балладе о разлученных сердцах, тихонько всхлипывала и крепко прижимала к своей груди резную шкатулку. Герда вздохнула и перевела взгляд на саорийца. Она еще не забыла отвратительных его заигрываний, но и осуждать почему-то больше не торопилась.
Бойкий шустрый торговец исчез. На обоих музыкантов зачарованно взирал милый, спокойный, открытый юноша с теплыми карими глазами и мечтательной грустью в уголках губ. Служанка невольно залюбовалась им — и не успела опустить ресницы, когда он повернулся к ней. Улыбнулся мягко и спросил вполголоса:
— Хороши?
— Не то слово, — шепотом отозвалась Герда — и вернула юноше улыбку.
В базарный день эта часть города пустовала. Те, кому было что продать, тащили свою работу и барахло на продажу. Те, которые заложили на позапрошлой неделе последние штаны, надеялись выпросить милостыню или попросту что-нибудь стащить. Дома оставались только совсем уж древние, хворые да кое-кто из детей, а потому появление у дверей одной развалюхи сначала старой Сельмы, а после и слепого травника прошло совершенно незамеченным.
Убогое жилище изнутри оказалось прибранным и опрятным ровно настолько, насколько это возможно в доме, которого давно не касались мужские руки. Хозяйка и ее двоюродная сестра вдвоем растили троих детей первой и пятилетнего мальчонку — второй, и у них попросту не хватало ни сил, ни времени, чтобы подлатать худую крышу, поправить покосившиеся стены. Выгребную яму вычистить — и то руки вовремя не доходили.
Старших детей отправили на торговую площадь, а младший притулился в кухоньке на лавке и, вздрагивая всем телом, слушал протяжные, жалостные стоны своей мамы.
— Присмотри за ним, малыш, хорошо? Я на тебя очень надеюсь, — доверительно попросил парнишку седой мужчина с повязкой на глазах и странным шелестящим голосом — и поставил перед ребенком корзинку.
— Присмотрю, — шмыгнул носом мальчонка и тщательно вытер кулачком заплаканные глаза. — А ты мамочке моей поможешь?
— Помогу, — чуть помедлив, ответил жутковатый незнакомец и крепко сжал плечо ребенка. Удивительно, но тому от этого жесткого, теплого прикосновения вмиг стало легче.
Через два часа старая Сельма с облегчением выдохнула, когда привела в чувство новорожденного, который появился на свет, обвитый пуповиной, а слепой травник незаметно — на всякий случай — для хозяйки дома чертил на влажной от пота простыне под родившей невидимые знаки и останавливал бурное кровотечение.
