Великий князь Андрей был болезненным с детства. Он часто простужался. Порой эти простуды заканчивались гнойными плевритами, и его жизнь каждый раз бывала под угрозой. После болезни он обязательно проводил ещё как минимум месяц в горных санаториях Швейцарии или Германии. Вот и в начале тысяча девятьсот семнадцатого года слабое здоровье князя дало о себе знать. Только в те санатории, где он долечивался ранее, теперь из-за военного положения он поехать не мог, а потому врачи отправили его в Кисловодск.
– Там, конечно, не Швейцария, но горный воздух там тоже чистый и сухой, – заявил домашний врач великой княгине Марии Павловне. – Да и минеральные воды не помешают. Чем скорее окажетесь на Кавказе, тем для великого князя будет лучше.
К этому времени Мария Павловна была уже вдовой. Великий князь Владимир Александрович совершенно неожиданно для всех умер ещё в девятом году от сердечного приступа, и эту потерю она перенесла очень тяжело. Теперь же приходилось переживать и за своих сыновей. Ведь шла война, а её старшие дети Кирилл и Борис были на фронте. Но более всего великая княгиня всегда беспокоилась о своем младшеньком. А потому она решила непременно сопровождать Андрея на лечение.
– Я буду рядом с тобой, мой мальчик, – сказала она. – Мне так будет спокойнее.
На личном, специально оборудованном для дальних поездок поезде великая княгиня вместе с сыном, а также со своими придворными дамами и слугами собралась покинуть Петроград восемнадцатого января. Поезд отходил от перрона Николаевского вокзала в три часа дня. Чтобы не беспокоить свою мать, Андрей не разрешил Матильде проводить его на вокзале.
Связь с балериной длилась уже шестнадцать лет, но, соблюдая приличия, Андрей всё так же не мог прилюдно появляться с ней в обществе. Мало того, великая княгиня была очень недовольна этим затянувшимся романом сына с актёркой и надеялась в скором времени всё-таки женить сына. Великие князья Романовы могли связывать себя узами брака только с принцессами каких-либо королевств или, в крайнем случае, с княжнами древних родов. Но он пока об этом даже слышать не хотел. Все её старания были тщетны.
Итак, восемнадцатого января тысяча девятьсот семнадцатого года Андрей уехал в Кисловодск, а уже с февраля в городе стали нарастать беспокойные настроения. Из уст в уста передавались слухи о готовящемся восстании рабочих. Матильда обзванивала всех знакомых, пытаясь хоть что-то прояснить, но никто толком ничего не знал. Тревога не ослабевала, а только крепла с каждым днем.
Неожиданно ранним воскресным утром двадцать шестого февраля позвонил генерал Галле. Он руководил полицейским отделением Петроградской стороны, где находился её особняк, и был давним её поклонником.
– Ожидаются вооруженные беспорядки, – нервно сообщил генерал. – Немедленно соберите всё, что есть в доме ценного, и уезжайте из города.
Матильда положила трубку и огляделась. Вокруг было столько ценного, что вывозить всё это надо было вагонами! Но, главное, куда это всё везти? А может, генерал зря паникует? На всякий случай Матильда взяла большой саквояж и стала скидывать в него многочисленные мелкие драгоценности, так как основная часть крупных бриллиантовых изделий хранилась в сейфе банка Фаберже. Коробочек с кольцами, браслетами, сережками, кулонами, брошками и другими украшениями из золота и драгоценных камней было так много, что в один саквояж всё не влезло.
«Подожду до завтра, – решила она. – Наверняка генерал преувеличил опасность».
А на следующий день уже происходило что-то невообразимое. Одиночные выстрелы сначала раздавались вдалеке, но очень скоро стали слышны ближе.
«Неужели началось?!» – в ужасе подумала она.
К вечеру вновь позвонил генерал Галле.
– Почему вы ещё в доме? – кричал он. – Немедленно уходите! Толпы вооруженных людей врываются в особняки. Они могут сделать всё что угодно. Забирайте сына и бегите!
Но куда бежать? Воспользоваться авто, которых у Матильды в гараже было два, Галле категорически запретил.
– Машину точно остановят и отберут, а то ещё начнут по ней и палить. Вы себе даже не представляете, моя дорогая, какое у них абсолютное чувство безнаказанности и какая ненависть к любому человеку, от которого веет благосостоянием, – сказал он. – Передвигайтесь пешком. Только оденьтесь во что-нибудь самое простое! Женщину с ребенком они, надеюсь, не тронут.
– Не такой уж он и ребенок, – испугалась Матильда. – Ему четырнадцать лет, и он уже выше меня ростом.
Надев на себя самое скромное из своих пальто, в подол которого она с помощью горничной Людмилы быстро зашила всю имеющуюся в сейфе денежную наличность, и накинув на голову шерстяной платок, с фоксиком Джиби на руках Матильда покинула свой особняк вместе с сыном. Воспитатель Вовы пошел их провожать, прихватив тяжелый саквояж с драгоценностями, который оказался для самой хозяйки неподъемным.