— Я древнее существо, Сергей, — спокойно ответил Аббадон. — Я видел падение империй и рождение новых цивилизаций. Я научился ценить верность идеям, даже если не разделяю их. Кем бы не был этот орк, он явно действует из своих, известных только ему, побуждений.
Он сделал паузу.
— Но сейчас не время для философских бесед. У нас проблема.
— Какая?
Аббадон кивнул на мою грудь:
— На тебя надели что-то. Какой-то артефакт, блокирующий нашу связь.
Я опустил глаз и увидел странное сияние вокруг своей груди — здесь, в ментальном пространстве, оно проявлялось как тусклое красноватое свечение.
— Я чувствую его, — продолжал Аббадон. — Он не просто сдерживает нашу силу, но и медленно истощает ее. Еще день-два, и ты совсем ослабеешь. А потом…
— А потом они проведут свой ритуал, — закончил я за него.
— Именно. — Его глаза сверкнули ярче. — Мы должны избавиться от этого артефакта. Только тогда я смогу помочь тебе.
— Как?
— Найди способ снять его. — Аббадон выглядел встревоженным, что казалось странным для Высшего Демона. — Я не могу воздействовать на физический мир, пока эта вещь на тебе. Вся наша связь сейчас держится лишь на том, что мы уже успели стать единым целым.
Он приблизился ко мне вплотную, и я почувствовал странное тепло, исходящее от его тела.
— Послушай внимательно, Сергей. Мы с тобой теперь одно целое. Твоя смерть — моя смерть. Твое заточение — мое заточение. Я не хочу снова оказаться в рабстве у Асмодея или кого-то еще.
В его голосе появилась нотка, которой я раньше не слышал… это был страх? Нет, скорее отвращение при мысли о подчинении другому.
— Тебе пора возвращаться, — Аббадон отступил. — Они уже пытаются привести тебя в чувство. Помни — найди способ избавиться от артефакта. Иначе мы оба пропали.
Пространство вокруг начало колебаться, тьма стала расползаться, как туман под порывами ветра.
— И еще, Сергей…
Голос Аббадона становился все тише, размываясь вместе с его образом.
— Не верь всему, что они скажут. Даже если в их словах будет правда, она никогда не бывает полной…
Мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой, и я почувствовал резкую боль, пронзившую все тело.
Холодная вода хлестнула меня по лицу, вырывая из глубин беспамятства. Я закашлялся, судорожно хватая ртом воздух, и попытался вытереть лицо — только чтобы обнаружить, что не могу пошевелить руками.
Реальность обрушилась на меня волной ощущений: тугие веревки, впивающиеся в запястья и лодыжки, сырой земляной запах смешанный с гнилой соломой, и боль — тупая, пульсирующая боль в затылке, от которой к горлу подкатывала тошнота.
— Очнулся наконец, — произнес знакомый голос с характерными орочьими интонациями.
Я медленно поднял голову. Перед глазами все еще плыло, но я смог различить массивную фигуру Габера. Он стоял в нескольких шагах от меня, держа в руке пустое ведро — очевидно, из него и была вылита вода, приведшая меня в чувство.
Осмотревшись, я увидел, что нахожусь в каком-то заброшенном сарае или амбаре. Щели между досками пропускали тонкие лучи света, образуя на земляном полу причудливый узор. В углу виднелись старые сельскохозяйственные инструменты, покрытые толстым слоем пыли и паутины.
— Сереж! — послышался женский голос справа от меня.
Повернув голову, я увидел Мелиссу. Она сидела на стуле, как и я, связанная по рукам и ногам. Ее зеленоватая кожа казалась бледнее обычного, а в глазах стояли слезы.
— Ты в порядке? — спросил я, хотя вопрос был явно излишним — ни я, ни она не были «в порядке».
— Простите меня, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Я ничего не знала. Клянусь, я даже подумать не могла…
По ее щекам покатились слезы, и это зрелище поразило меня до глубины души. Я никогда не видел, чтобы Мелисса плакала. Сильная, уверенная в себе орчиха всегда казалась неуязвимой для таких проявлений слабости.
— Прекрати, дочь, — резко оборвал ее Габер. — Твои слезы ничего не изменят.
В его голосе не было злобы или презрения — только усталость и что-то похожее на разочарование.
— Как ты мог⁈ — вдруг закричала Мелисса, резко дернувшись в своих путах. — Как ты мог предать все, чему учил меня⁈ Ты же боролся против культистов! Ты ненавидел их!
Габер тяжело вздохнул и, подойдя к стене, взял большую деревянную табуретку. Он поставил ее перед нами и сел, опираясь массивными руками о колени.
— Я никогда не говорил, что ненавижу культистов, — спокойно произнес он. — Я говорил, что ненавижу фанатиков. Есть разница.
— Какая, к дьяволу, разница⁈ — Мелисса снова дернулась, пытаясь освободиться. — Ты в чертовом культе! В Красном Лебеде! Они убивают людей, они проводят темные ритуалы, они…!
— Они средство, — оборвал ее Габер, и его голос стал жестче. — Просто средство. Как меч или щит — сами по себе они не добро и не зло. Все зависит от того, кто и зачем их использует.
Он посмотрел на меня:
— Ты ведь понимаешь, о чем я, Лазарев? Я видел, как ты используешь силу Высшего Демона. Ты же не считаешь себя злом, верно?
Я промолчал. Параллель была слишком очевидной, чтобы спорить, но и соглашаться я не собирался.
Габер кивнул, словно мое молчание было ответом.
