Меч и ятаган полностью

Мария улыбнулась под покровом барнузы, но в ее улыбке не было радости. Она знала, что заставила его страдать. Нанесла удар, от которого он не скоро оправится. Но месть оказалась скорее горькой, чем сладкой на вкус. Этого было мало. Всего лишь раз в жизни она чувствовала настоящую ненависть – к тем, кто забрал Нико. Ненависть оказалась безграничной, и Мария знала, что и здесь будет то же самое. Ей искренне захотелось оставить всю эту историю в прошлом, последовать совету Елены и забыть о случившемся. Однако она сомневалась, что сможет так поступить, пока Сальваго ходит по земле. И все же эта маленькая победа принесла ей некоторое удовлетворение.

Мария не спеша прошлась вдоль южного берега в сторону утесов Дингли. На небе сияло солнце, согревая ее и напоминая ей о том, что жизнь продолжается. В первый раз за многие недели она услышала крики чаек и долго смотрела, как они кружатся в потоках воздуха. В первый раз за долгое время у нее в животе заурчало от голода.

Возможно, та свеча все же светила куда ярче, чем ей казалось.

День уже подходил к концу, Мария все еще была довольно далеко от пещеры, и тут она увидела дым, клубящийся у входа в тоннели рядом с рожковым деревом. Дым был черный, не похожий на дым очага. Мария бросилась туда, крича на бегу:

– Где вы? Елена? Фенсу? Вы в порядке?

Землю под деревом заливала кровь, повсюду валялись клоки шерсти.

Козы.

Мария ринулась в пещеру, но ей пришлось остановиться. Валил такой густой дым, что дышать было невозможно.

– Есть кто живой?

Тишина. Обернувшись, у воды Мария увидела Элли с четырьмя детьми и бросилась к ним, поскальзываясь и оступаясь, разбивая локти и коленки и даже не замечая этого. Элли стояла на мелководье и пыталась выловить из воды хоть какие-то вещи, пока их не унесло волнами. У нее был совершенно потерянный вид.

– Элли? Элли? Ты в порядке? Что случилось?

– Когда мы пришли домой, они уже уходили. Меня не забрали, потому что я с детьми. Но они увели Фенсу, и Елену, и Якобуса, и…

– Кто, Элли? Кто – они? Куда их забрали?

– Не знаю, – растерянно прошептала Элли. – Мой мизрах. Посмотри, что они сделали…

Она держала обрывок картины. Размокший в морской воде, он разваливался прямо у нее в руках. Элли попыталась выйти на берег, но споткнулась и разбила колено об острые камни. Кровь смешалась с морской пеной, и вокруг ее ног расплылось алое пятно. Мизрах или, точнее, то, что от него оставалось, упал на камни. Элли зарыдала и попыталась поднять его, но плотная бумага уже почти растворилась, цвета расплылись, фигуры на картине стали неузнаваемы.

Мария помогла ей встать. На берегу лежала кучка вещей, которые Элли удалось вытащить из воды. Любимую «Мегиллу» Фенсу, пергамент со словами на иврите, порвали и бросили в воду. Обломки железного горшка и осколки шофара, в который трубят на Рош ха-Шану. К хлопковому покрывалу для Шаббата пристал кусочек рога, ткань трепетала и билась на ветру.

– Кто это сделал, Элли? Сальваго? Он был здесь? – Мария схватила Элли за плечи, пытаясь вывести ее из шока. – Это был священник, Элли?

– Нет, – покачала головой Элли, прижимая к щеке обрывок мизраха. – Жандармы из Мдины. И еще кто-то. Кто-то из судей, по-моему. Сказал, что Фенсу украл подсвечник. Откуда он узнал, не понимаю. Подсвечник нашли, Фенсу так его и не переплавил. Я говорила, что надо переплавить, но он ему уж очень нравился… Сказали, что мы охотимся без разрешения. Это правда. А чье разрешение, кроме Господа, мы должны получить, чтобы добывать себе пропитание? Забрали шкуры в качестве улик. И этрог тоже забрали. – Медленно подняв глаза на Марию, Элли пришла в себя. – Они знают, что мы евреи! – вдруг ахнула Элли, зажимая рот рукой.

Мария с трудом удержалась на ногах, голова закружилась, земля закачалась у нее под ногами.

– Они знают, – повторила Элли. – Но почему они ничего не сказали? Жандармы только сказали, что Елена – блудница. – Элли снова впала в транс. – Только представь себе! Елена бы никогда… Якобус ударил его за такие слова, и его тоже забрали. Но он же еще ребенок, он не понимал, что делает… Мария, прошу тебя, помоги мне найти остатки мизраха! Фенсу так его любил, у него сердце разобьется, – забормотала Элли, шаря в камнях. – Они сожгли все, что не смогли сломать: солому, матрасы! И нас сожгут! Мне нужно где-то спрятать детей! Они сказали, что Фенсу отправят на галеры на три года за охоту без разрешения, если вообще выпустят из тюрьмы за кражу! Нет, тут что-то не так! Нельзя посадить человека в тюрьму, если ты его сжег! – бессвязно бормотала себе под нос Элли; ее тихий голос был почти неразличим в шуме прибоя. – Зарезали нескольких коз, сказали, что зажарят на Сретение сегодня вечером, а остальных забрали. Мария, они все забрали, все! И нас они тоже зарежут, зарежут, как коз!

У Марии голова шла кругом. Это я его сюда привела. Это я во всем виновата.

– Оставайся с детьми, Элли! Дождитесь, пока Коул и остальные не вернутся из Мдины, и бегите отсюда! Спрячьтесь! Я пойду к ним.