Меч и ятаган полностью

Да, Искандер научит их не только жить, но и умирать. Он был обучен всем премудростям дворцовой жизни: умел играть на скрипке и тростниковой флейте, мог подшить шелковое платье и приготовить обед из семи блюд. Он обучал своих учеников искусству ведения хозяйства во дворце и боевым искусствам на поле брани: борьбе и стрельбе из лука, владению мечом и стрельбе из ружья. По каждому из этих предметов у них были отдельные преподаватели – цвет империи, лучшие из лучших, – но обучение всегда происходило в присутствии лалы.

Искандер никогда не заводил шашней со своими пажами, предпочитая мальчиков, обучавшихся у других лал. Его непредсказуемое поведение было связано с другими пороками. Глаза часто наливались кровью от выкуренного гашиша, а еще поговаривали, что он готов прыгнуть в костер ради опиума. Нико точно знал одно: из доброго учителя Искандер мог в мгновение ока превратиться в жесточайшего инквизитора. Он постоянно проверял их, испытывал, стараясь очистить школу Эндерун от слабых, неумелых и нетвердых духом. Из двадцати мальчиков, начинавших обучение под его началом, до выпуска доходило обычно около пяти.

Сегодня на руинах Ипподрома, гигантского стадиона, построенного Септимием Севером, еще кому-то будет суждено покинуть школу, если они не отличатся на поле брани в том самом месте, где когда-то император Константин и шестьдесят тысяч его подданных наблюдали за гонками на колесницах и публичными казнями, куда иногда приходил сам султан и восседал на троне из лазурита, чтобы посмотреть, как его величайшие воины соревнуются в умениях и силе. Сегодня двум командам пажей из школы Эндерун предстояло соревноваться в мастерстве. Одна команда была подпоясана красными кушаками, другая – зелеными, а судить их собирался сам ага янычар. Он сидел под шелковым навесом рядом с Кызляр-агой, начальником школы Эндерун. Оба мужчины обладали огромной властью, но были разительно не похожи друг на друга: закаленный в боях, загорелый жилистый воин и округлый, белокожий, склонный к полноте евнух.

По обе стороны павильона столпились зеваки. Воины заняли лучшие места. Кроме янычар, там были пейки, пешие гвардейцы, сипахи, кавалеристы, и солаки, лучники султана. Они были одеты в золотые одежды и позолоченные головные уборы, атласные шапочки и стеганые тюрбаны. Опытные воины собирались хладнокровно оценивать мастерство пажей и тайком делали ставки. За воинами стояли члены гильдий и торговцы, в чьих кошельках тоже звенело заготовленное для ставок серебро.

– Война не знает пощады, – сказал своим пажам в красных кушаках Искандер. – Война разрушает. Однако в ней есть экстаз, не сравнимый ни с чем другим в жизни. Тот, кто умирает на поле битвы, держа собственные кишки в руках, и знает, что погибнет в битве во имя Аллаха, станет танцевать на собственной крови, потому что скоро окажется в раю рядом с пророком! Однажды каждый из вас умрет за Сулеймана, сына Селим-хана, сына Баязид-хана, сына Мехмед-хана, завоевателя этого города, который невозможно завоевать! Во имя Сулеймана, величайшего из султанов, вы, собравшиеся здесь сегодня, однажды отправитесь на завоевание всего мира! Аллах велик! – воскликнул он, потрясая над головой знаменем отряда.

Скакун под Искандером встал на дыбы и забил копытами в воздухе.

Охваченные общим безумием, пажи красной команды, среди которых был и Нико, хором закричали в ответ:

– Аллах акбар!

На другом конце Ипподрома команда зеленых тоже закричала:

– Аллах акбар! Аллах акбар!

Услышав этот крик, Искандер поскакал в их сторону, его зеленый кушак развевался на ветру. Лала имел обыкновение сражаться против собственных пажей, чтобы лично проверить их слабые места.

Команды собрались на противоположных концах Ипподрома: красные – у порфирового обелиска Феодосия, которому было более трех тысяч лет и который привезли сюда из египетского города Гелиополиса, а зеленые у витой колонны из трех переплетенных бронзовых змей. Их огромные головы когда-то поддерживали золотой треножник, стоявший в храме Аполлона в Дельфах, – одно из сокровищ античного мира. Его привез сюда император Константин, чтобы украсить и восславить Константинополь, свой Новый Рим.

На поле между ними виднелись остатки стены, на которой когда-то стояли огромные статуи. Стена заканчивалась пилонами, отмечавшими места поворота для колесниц, участвовавших в бегах. Сейчас от стены остались лишь развалины, обломки мраморных колонн, жалкие останки славы былых дней. Бóльшую часть камня увезли с Ипподрома и использовали для постройки новых величественных зданий османского Стамбула. Ареной для игр, в которые играли османы, – важных игр – стали не стадионы, а весь мир. И вот на этих руинах былой славы пажам и предстояло сойтись и сразиться за честь стать теми, кто принесет новой империи славу в будущем.