– Но ты так красиво выносишь дерьмо, да и носишь его с таким шиком! – улыбнулся другу Кристиан, не любивший махать мечом и добавлять работы докторам и могильщикам. – Нам будет жаль лишиться такого одаренного помощника! Вот, выпей-ка! – добавил он, наливая в бокал бренди и протягивая его Бертрану.
– Оставь это пойло себе, – понюхав содержимое бокала, поморщился друг. – Мне нужно что-нибудь покрепче. – Он извлек из кармана жилета флягу, отхлебнул из нее, вытер рот рукавом и посмотрел на гавань с плохо скрываемым отвращением. – Что с них возьмешь, с этих испанцев, – проворчал он. – Зимой они сущая катастрофа, а весной – и того хуже. Под командованием доброго короля Филиппа к лету в живых не останется вообще никого.
– Дело не в испанцах, а в этом дьяволе Тургуте, – возразил Каллус. – Он неуязвим, да и удача неизменно благоволит ему.
– Он покупает удачу ценой неумелости своих врагов, – сплюнул Бертран, глядя на вереницу кораблей.
Унизительному поражению в сражении за Джербу подвергся флот Филиппа, а не ордена. Вице-король Сицилии, командир флота Филиппа, а не великий магистр выставил себя полным посмешищем на всю Европу. Но это было не важно, Бертран и все остальные видели в гавани лишь одно – поражение христиан.
– Что ж, мне пора выносить королевское дерьмо, – сказал Бертран, вставая. – Этого у его людей предостаточно, – хмыкнул он и пошел обратно в палатку.
Кристиан посмотрел на Каллуса, от усталости прикрывшего глаза. Устоять перед таким искушением было невозможно.
– Присоединюсь через минуту! – крикнул он другу, закрыл глаза и моментально уснул.
Через пять минут он проснулся оттого, что кто-то от души пнул его сапогом в бедро. Открыв глаза, Кристиан увидел Жана Паризо де ла Валетта, презрительно смотревшего на него сверху вниз.
– Если вы приболели, фра де Врис, возможно, вам стоит пойти в палатку прилечь на стол, и о вас позаботятся! В противном случае у вас достаточно раненых, нуждающихся в вашей помощи!
– Он уже на ногах еле стоит, ваше превосходительство, – сердито встал на защиту Кристиана Каллус. – Пусть поспит полчаса! Он два дня и две ночи работает без продыху!
– Если того потребует долг, магнификус, будет работать и десять! Мы крайне благодарны вам за медицинскую помощь, а вот в ваших советах, прошу меня простить, не нуждаемся!
Де ла Валетта избрали великим магистром три года назад. И хотя ему было за шестьдесят и он сам двое суток не спал, великий магистр не выказывал никаких признаков усталости. Он не намеревался ложиться спать, пока все корабли не будут приняты. С тех пор как ла Валетт вернулся из рабства на мусульманских галерах, про него ходило множество басен. Рассказывали, что как-то раз один хирург вскрыл француза после боя, но обнаружил, что в его венах вместо крови течет кислота, вместо сердца – осколок льда, а в заднице – прут каленого железа.
Каллус с трудом сдерживался. Доктор всегда недолюбливал великого магистра. Кристиан быстро вскочил на ноги, чтобы защитить друга:
– Великий магистр прав, Жозеф. Я должен быть на своем месте. Вот только ополосну лицо. – Он наклонился над ведром воды и полил себе на руки и на голову.
Ла Валетт направился к хирургической палатке, но тут заметил бутылку бренди, поднял ее и понюхал, а потом снова посмотрел на Кристиана:
– Вы это пили?
– Это моя бутылка, великий магистр, я принес ее, – заслонил собой Кристиана Каллус.
– Если заговорите со мной еще раз, прикажу высечь! – холодно отрезал ла Валетт, не сводя глаз с Кристиана. – Фра де Врис, вы это пили?
– Да, господин.
– Когда выполните свои обязанности, вас ждет семидневное послушание.
– Да, господин.
Семидневное послушание означало, что Кристиану предстоит семь дней провести взаперти в
Семь дней ада. Кристиан пришел в ужас от ожидавшего его наказания, но виду не показал, иначе великий магистр разозлился бы еще больше. Ла Валетт наложил запрет на любое употребление алкоголя, и его нарушение строго каралось, как и нарушение многих других правил, введенных ла Валеттом, после того как ему достался орден, дисциплина которого находилась в самом плачевном состоянии. Семидневное послушание – это далеко не самое страшное наказание, имелось еще и сорокадневное. Правила ордена были такими же жестокими, как и служившие в нем рыцари. Малейшее нарушение этикета, к примеру споры в церкви или ругань с поваром из-за плохой еды, могло обойтись рыцарю в год на галерах, даже если еда действительно была отвратная, а повара стоило бы вздернуть. За более серьезные нарушения, одним из которых было простое непослушание, рыцаря могли посадить на месяцы или годы, а иногда и навсегда в темницу, крошечную келью без окон в подземельях замка. Там, вне зависимости от благородности происхождения, рыцарю оставалось только молиться о повешении, ибо почти все, кто проводил там достаточно долгое время, сходили с ума.
Ла Валетт вынул из кармана монету и бросил Каллусу:
– За бренди!
