Меч и ятаган полностью

Кристиан пробыл в ордене уже семь лет. По прибытии на Мальту он, как и все новички, отслужил три так называемых каравана на галерах ордена, что заняло у него в общей сложности три года. Когда эта часть обязанностей была выполнена, Кристиан вздохнул с облегчением. Он ненавидел море и все, что с ним связано: вонь на галерах, жестокость обеих сторон в морских битвах, да и тошноту, которую так и не смог преодолеть. Все эти годы он был корабельным хирургом – сначала неофициально, поскольку у него имелись все необходимые навыки, но не было лицензии. Его отец, граф Арно, слышал об этом положении дел, но не пытался вмешиваться. Он слишком хорошо знал, что ни одному рыцарю ордена Святого Иоанна, какую бы должность он ни занимал, не удастся долго избегать ратных дел, а для чести семьи главным было, чтобы Кристиан оставался в ордене.

Теперь Кристиан работал в Священном лазарете в Биргу, а жил по соседству, в оберже Франции. Большинство рыцарей, закончив службу, покидали Мальту и возвращались на родину зарабатывать деньги для ордена в своих поместьях или с помощью собственных галер охотиться за кораблями неверных. После трех караванов Кристиан мог бы вернуться во Францию, но здесь, на Мальте, ему удалось сдать экзамен по хирургии и получить лицензию. Его совершенно не волновали политические или военные цели ордена, но изначально орден был основан госпитальерами, и их госпиталь в Биргу на тот момент был одним из лучших в мире, поэтому Кристиан с радостью остался там. Он вел практику под руководством великого госпитальера Габриэля Черальты, управлявшего госпиталем ордена. К тому же Черальта был пилье французского ланга.

Кристиан до смерти устал. Два дня он почти не спал, а зрелище, увиденное в гавани, подсказало ему, что и сегодня поспать тоже не удастся. От Гэлли-Крик до самой гавани выстроился длинный ряд галер, ожидавших возможности выгрузить на берег истекающих кровью после битв солдат и рабов. Несколько кораблей с разбитыми в щепки веслами и изодранными в лохмотья парусами уже причалили. С каждым часом сюда прибывало все больше и больше кораблей, в панике спасавшихся бегством с Джербы у побережья Африки. После окончания эпидемии и до прихода Тургута христианский флот потерял около восемнадцати тысяч человек из изначальных двадцати пяти.

Жертв обычно выгружали в Калкара-Крик, на восточном берегу Биргу, неподалеку от Священного лазарета. Но сейчас их было слишком много, и в лазарете не хватало коек. Великий магистр приказал срочно поставить хирургические палатки на свободных пространствах полуострова Сенглеа, чтобы принять всех нуждающихся. Раненых клали на носилки и переправляли на другую сторону залива. Там их грузили на запряженные ослами телеги и везли в белые палатки, где их ждал или нож хирурга, или смерть от лихорадки, после которых в живых осталась лишь одна десятая часть флота.

– Господи, неужели это никогда не кончится? – вздохнул Кристиан.

– Не кончится, так как кажется, что сам Господь Бог сражается против собственных крестоносцев, – отозвался доктор Жозеф Каллус, мальтийский врач; с ног до головы покрытый кровью, он стоял рядом с Кристианом и смотрел на бесконечный поток кораблей, устремляющихся в гавань. – Вот, выпейте, – протянул он коллеге бокал бренди. – У нас есть полчаса до следующей партии.

Усталые, они сели на землю и прислонились к ящикам с провиантом.

Каллус был частным лекарем и обычно не имел дел с орденом, но, когда разбитый флот вернулся с Джербы, поспешил предложить ордену свою помощь. Кристиану нравился старший товарищ, поскольку тот, хотя и не был хирургом, не боялся пачкать руки и лезть в кишки пациента. Каллус даже проходил начальную хирургическую подготовку на галерах ордена, и иметь в распоряжении такие руки в тяжелую минуту было большой удачей. Более того, Кристиан был перед Каллусом в долгу. Именно благодаря его протекции, отслужив в ордене четыре года, Кристиан наконец смог сдать экзамены на хирурга. Конечно, местная лицензия не шла ни в какое сравнение с лицензией парижского факультета, но давала возможность официально вести практику, а Кристиану только этого и было надо.

Из палатки с выражением крайнего отвращения на лице вышел Бертран Кювье, неся в руках ночную вазу.

– Еще один горшок с дерьмом во славу Иисуса, и – клянусь! – я пешком отправлюсь в Константинополь и собственноручно накормлю этим дерьмом главного неверного!

В составе флота Бертран отправился на Джербу и стал одним из немногих счастливчиков, которым повезло вернуться живыми-здоровыми. Теперь же, следуя древней традиции ордена, Бертран трудился в полевом госпитале, помогая докторам ухаживать за пациентами. Хотя рыцари были воинами и аристократами, когда дело касалось ухода за больными, в нем принимали участие все. Выплеснув содержимое горшка в выгребную яму, Бертран пролил часть содержимого на свой сапог и поморщился:

– Иисусе, я должен вернуться в море! Божье дело – убивать язычников, а не лечить христиан!