Не выпуская бутылки из руки, ла Валетт прошел мимо доктора в палатку.
– Высокомерная сволочь, как и все вы, – тихо сказал Каллус.
– Ты ошибаешься, Жозеф, – возразил Кристиан, вытирая лицо грязной тряпкой. – Некоторые из нас просто сволочи. Будь осторожен в словах, – посерьезнел он. – С ним шутки плохи. Ваши встречи не такие уж тайные, как вам кажется. Если ему станет о них известно, тебя повесят.
Каллус был в два раза старше Кристиана. Он родился на Мальте и чуть было не стал священником, но свернул с этого пути ради медицины. Выучившись на врача на Сицилии, он занял должность корабельного врача на «Санта-Анне» – гордости флота ордена. Когда император Карл подарил Мальтийские острова рыцарям, изгнанным Сулейманом с Родоса, Каллус уплыл с ними в Великую гавань со смешанными чувствами. Его работодатели теперь были хозяевами в его родном доме.
Он ушел с флота и стал врачом города Мдины. В свободное время он охотился за сокровищами, убежденный, что арабы и евреи, когда-то жившие на островах, припрятали здесь свое золото и серебро. Кристиан частенько ходил вместе с ним, скорее, чтобы насладиться прогулками в сельской местности и приятной беседой, чем в расчете найти несметные богатства. Каллус нашел финикийские горшки, пунические черепа, амфоры для вина и масла, изъеденные ржавчиной монеты былых веков, но это все были не те сокровища, которые он жаждал найти.
Во время этих так называемых прогулок Каллус перешел дорогу великому магистру, предъявив судебный иск к владельцу одной из шхун. На Мальте было два суда: один принадлежал ордену, другой – Церкви. Понимая растущее влияние ордена, Каллус подал иск в епископальный суд. Ла Валетт отомстил Каллусу, лишив его должности городского врача Мдины. Лишь спустя три года Каллусу снова разрешили практиковать, и вынужденный перерыв лишь добавил силы его обиде. Как и большинству мальтийцев, ему не нравилось присутствие ордена на острове. Но в отличие от большинства мальтийцев, Каллус имел смелость говорить об этом. Он устраивал тайные встречи, на которых порицал орден и великого магистра, диктатора над тиранами.
– Мои встречи – мое дело, Кристиан! – рявкнул Каллус. – Лучше быстро сдохнуть в петле, чем медленно задыхаться, чувствуя, как она затягивается у тебя на шее.
– Он вернул тебе должность врача.
– Для начала он не имел права отбирать ее у меня!
– А зачем ему право, если у него есть власть? – пожал плечами Кристиан.
– Власть, значит! А права уже никого не волнуют, я так понимаю!
– Когда права станут кого-то волновать, мир перевернется с ног на голову!
– Ты навлек на себя его гнев, страдаешь от его мелких придирок, а все равно защищаешь его!
– Семидневное послушание – не мелкая придирка, друг мой. И вовсе я не защищаю великого магистра. Я просто дразню тебя, – улыбнулся Кристиан.
– И у тебя это, как всегда, великолепно получается, – усмехнулся Каллус, глядя на ла Валетта, ходившего между койками в палатке. – Да ты посмотри на него! Сначала наказал тебя за то, что ты глотнул моего бренди, а теперь угощает им пациентов!
Ла Валетт говорил с больными, молился вместе с ними и готовил их к следующей стычке с неверными. Похоже, из всех рыцарей ордена только он еще не смирился с тем, что поражение при Джербе окончательно и бесповоротно. Магистр пытался высечь искру, способную зажечь костер возмездия.
– Ну это уже не твой бренди, Жозеф, он же заплатил тебе за него. А запреты распространяются только на рыцарей ордена.
– И почему ты пошел в этот орден?! Я все никак не могу понять, как такой человек, как ты, оказался здесь! Ты ведь не монах-фанатик, как все они. Как вот он, к примеру.
– Ты прекрасно знаешь, почему я это сделал.
– Знать не означает понимать, – фыркнул Каллус. – Ты заключил сделку с Господом. Это, конечно, очень благородно с твоей стороны, но люди постоянно заключают такие сделки и тут же их нарушают, как только получают то, чего хотели. Вот ты же нарушил обет послушания и выпил со мной крепкого!
– Я человек несовершенный, Жозеф. Я стараюсь. Терплю неудачу. И единственное, о чем я жалею, так это о том, что после каждой неудачи меня ждет двойное наказание: сначала от моего господина ла Валетта, а потом от тебя. Ты, видимо, моя совесть во плоти! А теперь, прошу меня простить, пойду-ка я в палатку, отвлеку великого магистра, чтобы тот не заметил, чем несет от Бертрана!
