Оттолкнув толстого монаха, Бьёрн побежал в указанном направлении. Откинув полотняный полог, он, с криком:
– Отец! – влетел в маленькую, узкую, полутёмную келью.
Маркус, читавший при свете лучины отцу Евангелие, не узнал в этом одноглазом здоровяке, сплошь заросшем длинными, седыми волосами, своего старшего брата.
Но старый барон, или теперь уже монах брат Власий, встрепенулся на своём ложе, на звук этого такого родного голоса, и поднял голову.
– Бьёрн, мальчик мой… Я знал, я верил, я молился… Знал… Знал… Верил…
А Бьёрн упав на колени, припал губами к негогда сильной, а теперь высохшей и горячей руке отца, покрывая её поцелуями и орошая слезами.
Олаф, протянув дрожащую второую руку, гладил волосы любимого сына, тоже плача и что-то шепча.
Маркус ревностно прикусив губу, наблюдал за этой сценой.
– Я так долго тебя искал, сынок, так долго ждал… Но я знал… Знал, надеялся, верил и молился. И Пресвятая Дева Мария, услышала мои молитвы…
Недолго длилось и это счастье. И хотя старому барону, при встрече с Бьёрном стало получше, но годы, старая душевная боль истрепавшая сердце, брали своё, и через пять дней он умер.
– Я так счастлив, Бьёрн, что перед смертью, Господь сподобил меня увидеть твой лик. Господи Иисусе, сыне Божий, благодарю тебя! – были его последними словами.
Бьёрн, этот много чего повидавший, закалённый в семи огнях воин, горько оплакивал смерть отца, без еды и питья стоя в часовне у гроба, шепча молитвы, которые знал.
А Маркус нашептывал:
– Милосердный Господь наш, прощает даже самых закоренелых грешников, если они покаялись и отдали Святой Матери церкви нашей всё своё имущество и достояние.
Бьёрн вскинулся и гневом полыхнули глаза его.
– Отец не был грешником!
Маркус замолчал и отшатнулся, но про себя подумал: «Ну да, ну да. Но и праведником его нельзя назвать. Уж я-то, знаю». Он хорошо нажился, когда отец завещал всё, что имел, церкви. Маркус присвоил себе некоторые из его земель и владений, и сейчас мог себя считать вполне состоятельным и обеспеченным. Эх, больше всего на свете, ему хотелось бы поселиться где-нибудь в маленькой, тихой обители, вдали от мирской суеты. Где-нибудь, высоко в горах. Где только добрые пастухи и пастушки пасут коз и овец, где трава, буйным цветом идёт в рост, где цветут благоуханные сады, и журчит, навевая приятные думы, ручеёк с прохладной водицей. Где покладистые поселяне, без обмана, честно и ревносто, приносят в обитель оброк, где тишина и божья благодать. Эх… А неугомонный и непоседливый Роберт, повсюду таскает его за собой, и вот, отпустил только, к умирающему отцу. После мук голода, пережитых в Тройне, Маркус изменился. Теперь он, при каждой возможности, набивал под завязку брюхо, едя за троих, и очень потолстел, отрастив изрядный живот. Но этого было ему мало, и в своих домах, Маркус повелел полностью заполнить кладовые едой, и недоверяя ключи от них никому, сам, каждый вечер, спускался туда, проверяя всё ли на месте, в избытке ли копчённых и сушённых окороков, никто не отлил ли масла из кувшинов, не отломил ли кусок, от гроздьями свисающих с потолка колбас, в достатке ли на леднике рыбы и битой птицы, не покусились ли эти вороватые слуги на бочки с вином, в достатке ли пшеницы, круп, зерна, гороха и всего остального. И сейчас, он очень переживал, что ему пришлось оставить свои кладовые без надлежащего присмотра. А вдруг их разорят? А вдруг, ненароком, что-то испортиться или пропадёт? От этих терзаний, Маркус не находил себе места.
После шума учинённого Бьёрном, Одо и Таннером в монастыре Святого архангела Михаила, сюда наведалась стража князя Капуанского. Увидев, что всё более-менее в порядке, воины удались, но сам князь Капуанский, узнав, кто появился в его владениях, пришёл в монастырь.
– Бьёрн, скорблю вместе с тобой. Твой отец был славным воином, преданным и верным моим вассалом. Твоя утрата, это и моя утрата, твоя боль, это и моя боль.
Бальзамом на душу, были эти слова Ричарда Дренго, и Бьёрн, в благодарственном поклоне склонил голову.
Ричард поднял чашу и отпил монастырского мёда за помин души барона Олафа Бриана.
– Предлагаю тебе, Бьёрн де Бриан, занять место твоего отца подле меня. Я дам тебе земли, замки, титул. Ты станешь знатен и богат и…
– Нет, – твёрдо ответил Бьёрн, хотя казалось бы, вот она, сама удача, то, о чём он не имея сожалел, идёт к нему. Стоит только протянуть руку и схватить её за хвост.
Князь Капуи вздрогнул, словно от удара. Он редко в последнее время слышал отказы, тем более, на такое щедрое предложение. Он со стуком поставил чашу на стол, и встал, поправляя свой алый плащ.
– Я редко кому делаю предложение дважды, но для тебя Бьёрн де Бриан, в память о твоём отце, сделаю исключение. Подумай хорошенько, а надумаешь, приходи.
А Бьёрн думал – может он совершил глупость, отказавшись от предложения Ричарда Дренго?
На следующий день, к нему вошёл Маркус.
– Герцог Апулии Роберт Отвиль, хочет тебя видеть.
