Подъехав к замку, Бьёрн увидел, что Жоффруа не сидел без дела. Стена замка была новой, ещё выше прежней, из хорошо подогнанных дубовых бревён. Вокруг неё был выкопан глубокий и широкий ров. К воротам, над которыми нависали две башенки, вёл узкий подъёмный мост, а поверху стены была сооружена крытая галерея.
И вот, когда они подъехали к мосту, ворота раскрылись, и им на встречу вышли с десяток вооружённых и окольчуженных воинов. Двое бывших у кузницы, встали позади Бьёрна, Одо и Таннера, замкнув кольцо окружения.
– Кто вы и чего хотите? – спросил один из стоявших на мосту, такой же высокий как и Бьёрн, может, чуть поуже в плечах.
– Ха! Я владетель этих земель, барон Бьёрн де Бриан! А это ты, маленький Готфри? Мама всегда называла тебя на франкский манер – Жоффруа. Неужели ты не узнал меня? Ну, ещё бы, столько лет прошло.
Бьёрн спешился и вступил на мост.
– Ну, Готфри, иди сюда, давай обнимемся!
Жоффруа Отвиль, насуплено, с гневом и злобой, смотрел на приближающегося, непонятно откуда свалившегося старшего брата. Он то думал, что Бьёрн уже давно сгинул в дальних странах, отец осел в Италии, и Бриан принадлежит теперь только ему.
Стоявший рядом с ним Рольф Мурена, наполовину вытащил из ножен меч.
– Неужели ты позволишь ему, отобрать у тебя всё?!
– Он мой старший брат, – тихо промолвил Жоффруа.
Питер Фламандец шептал в другое ухо:
– Их всего трое, нападём, и сбросим их тела в прорубь, на корм рыбам.
За спиной Жоффруа было полтора десятка воинов, его вассалов, его армия, его отряд, который он кормил и содержал, и которые жили здесь же, в замке.
«Позволишь, отобрать всё? Их всего трое. Нападём… Убём… Позволишь, отобрать у тебя всё? Позволишь? Позволишь?» – звучало и крутилось в голове Жоффруа Отвиля.
– Нет. Не здесь и не сейчас, – ответил он своим воинам, и стараясь выдавить на своих губах улыбку, пошёл к брату.
Остроносая, костлявая, с тонкими и бледными губами жена Жоффруа, встала из-за стола, и прошла в угол, где села за прялку, надменно-призрительными, ледяными глазами глядя на пирующих вот уже третий день мужчин. Особо гневом и ненавистью сверкали её глаза, когда она смотрела на троих незваных чужаков. Она, именно она, надоумила своего простака мужа как от них избавиться. «Одноглазый чёрт, так и зыркает по сторонам, так и зыркает. Осматривается, думает, что это всё теперь его. Хрен, тебе! Сатана, исчадие ада, хрен тебе!».
Вслед за ней встали и две её младшие дочери, и хоть им жутко хотелось остаться среди мужчин, они, под строгим взором матери, покорно поднялись в свою спальню.
За столом осталась только старшая дочь Жоффруа, высокая, в отца, и такая же носатая и костлявая как мать. Одо диву давался, что нашёл в ней, в этой надменной, худющей гордячке, её муж, молодой, красивый рыцарь, с длинными белокурами волосами и ясно-голубыми глазами? То ли дело, резвая толстушка-хохутушка, жена Рольфа Мурены, которая под косым взглядом своего мужа, что-то шепчет Таннеру, потрясая перед ним своей обширной, выпирающей из платья грудью. Или вон та, поселянка, приглашённая прислуживать господам за столом, губатенькая, с румяными, словно персик щёчками, вся такая сбитая и хорошенькая. Одо уже пару раз порывался встать из-за стола и утащить её на сеновал, но, то новая здравица, то перемена блюд, то занимательный рассказ кого-нибудь из присутствующих, то его с Таннером рассказы о Сицилии, удерживали его на месте.
Сейчас как раз говорил Гуго из Орбека.
– А вы слышали, как прославился Рожер Биго? Я знаю его! Его отец, Роберт Ле-Биго, был обедневшим, безземельным рыцарем, и сам Рожер Биго, будучи очень беден, решил отправиться в Италию, к Отвилям. Но его отъезду воспротивился его сеньор, Вильгельм Варлонг, граф де Мортен. Рожер подчинился, и даже вступил в ряды заговорщиков, во главе которых стоял граф де Мортен, и которые замышляли недоброе, против нашего герцога Вильгельма. Но когда ему стало больше известно о заговоре, когда он узнал имена всех злоумышленников, он отправился к герцогу, и со спокойной душой и чистой совестью сдал их всех! Заговорщики были жестоко наказаны, граф де Мортен изгнан, а Рожер Биго, обласкан нашим герцогом, получил доступ к его двору, и теперь он, богатый, знатный и влиятельный сеньор! А, каково? Как вам этот плут, этот проныра, Рожер Биго?
Немногословный, скупой на слова Бьёрн, всё же произвёл на всех впечатление и вызвал восхищение, когда рассказывал об Африке, об обычаях и быте туарегов и берберов, о своей службе у Абдуллаха ибн Ясина, о сарацинской Испании.
Захмелевший Рольф Мурена, слушая Бьёрна, глядя на него, думал: «Жаль, если бы мы познакомились при других обстоятельствах, то стали бы друзьями. Нравятся мне такие люди! А так… Ничего не поделаешь…».
Сидели здесь же и четверо сыновей Жоффруа, высокие, как и все Брианы, старшему из которых, было уже более двадцати лет.
