Бьёрн посомневался, ехать или нет, но потом принял решение. Он захотел повидать своего старого друга. Быстро собравшись, он, Маркус, Одо, Таннер, отправились в Мельфи.
Отъезд Бьёрна, то, что он отверг его предложение, и так живо откликнулся на позыв Отвиля, ведь Роберт просто поманил, и Бьёрн прямо-таки кинулся к нему, вызвало обиду у князя Капуанского Ричарда Дренго.
– Эк, поистрепала тебя жизнь. Досталось видать тебе, – сказал Роберт, оглядев Бьёрна – его длинные, косматые и седые волосы до плеч, седую бороду и усы, покрытое морщинами и шрамами лицо, повязку, закрывающую затянувшийся бельмом левый глаз, распахнутую на груди кожаную куртку, облезлую волчью шкуру, переброшенную через плечо, а на поясе, простой меч.
Роберт встал с трона и протянул Бьёрну руки. А Бьёрн, попросту не знал как себя вести. Это раньше Роберт был просто другом, а теперь он герцог, вон, целая принаряженная свита стоит за ним, и пялится на него. И он осторожно пожал протянутые руки Роберта.
– А давай как раньше! – и Роберт, видя смущение старого друга, желая помочь ему, распахнул объятия.
Бьёрн усмехнулся, и тоже развёл руки, и они, оба высокие, сильные, два могучих гиганта, начали как в детстве, давить один другого, пока кто-то не застонет и не запросит пощады.
Их лица покраснели, потом побагровели, затем начали бледнеть, на лбах и на лицах выступил пот, губы были крепко сжаты, казалось, весь большой зал замка в Мельфи задрожал от колоссального напряжения, исходившего от них двоих.
Но Роберт теперь был герцогом, и Бьёрн помнил об этом. Он слегка ослабил хватку, позволив Роберту оторвать себя от усыпанного соломой пола.
– Старешь, – хрипя, словно кузнечные мехи, отирая пот, с трудом восстанавливая дыхание, стараясь непоморщиться от боли в сдавленных рёбрах, проговорил Роберт. – Раньше, ты, почти всегда, побеждал.
Бьёрн тоже тяжело дыша, лишь пожал плечами, слушая, как свита Роберта восхищенно переговаривается, дивясь силе своего сорокадевятилетнего герцога.
– Сколько же тебя не было? – спросил Роберт.
Если бы Бьёрн мог считать, он ответил бы – двадцать четыре года, а так он, просто неопределённо, пожал плечами.
Многое изменилось за эти двадцать четыре года в Южной Италии. Бьёрн видел, как разросся Мельфи, какая стала вокруг богатая обстановка, как сверкают достатком и роскошью все присутствующие в зале. Раньше здесь были одни воины, суровые нормандцы, а сейчас, возле Роберта – разряженные дамы, напомаженные и накудренные лангобарды, сверкающая доспехами нормандская знать. Особо выделялись женоподобные, со странными манерами, коротко подстриженые, с наголо выбритыми подбородками, одетые в короткие штанишки до колен, а на ногах, смешные ботинки с загнутыми носками – певцы-трубадуры. По всему залу резвились и дурачились шуты, и десятки слуг, готовы были исполнить любое желание герцога и его близких. Хотя, Бьёрн слышал, что не всё сейчас так ладно в герцогстве Апулийском.
Был пост, но Роберт не хотел потчевать старого друга постной похлёбкой, тушёной капустой и горохом, а взяв его под локоть, провёл в свои покои, где верный и расторопный слуга, быстро накрыл маленький стол, поставив несколько приготовленных в сметане зайцев с имбирным соусом, запечённую на углях рыбу, пару зажаренных каплунов, хлеб и кувшин с вином.
Жестом радушного хозяина Роберт пригласил Бьёрна к столу, отослал слугу, и сам налил в позолоченные бокалы вина.
– Давай за то, что ты вернулся.
Они выпили, поели, и Роберт, откинувшись на спинку деревянного кресла, сказал:
– Рассскажи, что с тобой приключилось за эти годы.
За последнее время часто пришлось Бьёрну рассказывать про свою жизнь, и он, ставший немногословным, старался быть краток, но всё равно, его рассказ, затянулся надолго.
Роберт, то удивлённо цокал языком, то в восхищении подавал свой корпус вперёд, то хлопал себя по коленке.
– М-да, поиграла судьба с тобой, поносило тебя по свету, многое тебе пришлось пережить и повидать, не каждому такое по плечу. Рад, что ты выбрался из всех передряг, и сейчас, живой, сидишь рядом со мной.
Роберт немного помедлил, отпил вина, а затем продолжил:
– Ты нужен мне Бьёрн. Нужен! Мне нужен человек, действительно верный и преданный… Друг! Настоящий друг, на которого я могу положиться и которому я могу доверять. Ты же наверняка наслышан, что сейчас у нас тут твориться…
И Роберт начал свой рассказ…
Гнойник назревал давно, болел и сочился слизью, и прорвал, стоило только Роберту отправиться на Сицилию и увязнуть под Палермо – в Апулии и Калабрии восстали бароны.
Причин для мятежа было множество – то, что он запретил нормандцам грабить и брать поборы на дорогах, то, что после смерти Готфрида Отвиля, он отдал Лорителло сыну Готфрида – Роберту, хотя и обещал эти владения лишённому наследства сыну Хэмфри – Абеляру. Но главным было то, что паршивые греки, щедро снабжали восставших деньгами и оружием, возя всё это через Адриатику от Пэрена, герцога Диррахия.
