Возглавили восстание его, Роберта, племянники – сыновья Хэмфри – Абеляр и Герман, и сыновья его сестры Беатрисы – Готфрид де Конверсано и Роберт де Монтескальозо. Примкнул к ним и барон Жоселин, властитель Мольфетты.
Не дремал и Имоген, ведь именно он сотворил этот мятеж, через своих агентов постоянно нашептывая недовольным в уши, что мол, Роберт, незаконно является герцогом Апулии, что корона по праву принадлежит сыновьям Хэмфри Отвиля, что все лакомые куски из завоёванных земель Роберт забирает себе, насаждает новые порядки, и не даёт никому жить по законам отцов.
Благодаря Имогену росло и недовольство среди ближайшего окружения Роберта. Особенно возмущался Руссель де Бейль.
– Я отличился под Черами! Именно мне, Рожер Отвиль, обязан полной победой над сарацинами! И что-же? Графом и владетелем Черами стал Серло Отвиль! Отвили, повсюду одни Отвили! Жизни от них не стало, они всё забирают себе!
И Рожер Криспин, Руссель де Бейль, повелись на посулы византийцев, и забрав с собою много нормандцев и воинов из Южной Италии, перешли на службу Византийской империи.
Князь Капуи Ричард Дренго, никогда не упускавший возможности по мелкому нагадить Отвилям, переманил к себе Готфрида Риделя, посулив ему титул герцога Гаэты, этой древней морской республики, оспаривающей звание хозяйки морей у Амальфи, Пизы и Генуи.
Пока Роберт был на Сицилии, восставшие ворвались в Мельфи, не захватив однако замка, только разграбив и разорив город. Они влетели в дом тяжело больного Джефроя Сфондрати, вытащили старика из постели, и босого, почти нагого, под крики и улюлюканье, провели по улицам, а затем, подвесив за ноги, сбросили с башни.
На Ансальдо ди Патти напали на дороге, и только благодаря тому, что у него был эскорт в две сотни воинов, ему удалось уйти.
Южная Италия снова запылала в пламени междоусобной войны. Тут ещё греки перешли в наступление и захватили Бриндизи, Таранто, и ряд других городов.
Роберт прибыв с Сицилии, сразу же круто взялся за дело, разбив мятежников в двух сражениях, отбил ряд своих, захваченных мятежной падалью, городов и замков, но восстание, благодаря поддержке Византии, не затухало. Мятежники засели в своих хорошо укреплённых замках, и мелкими набегами тревожили его владения.
– Теперь ты понимаешь, как нужен мне? Я дам тебе феод, дам титул, дам золото и воинов, и вместе, мы принудим этих сосунков хлебать дерьмо! Согнём их, в бараний рог!
Роберт разгорячившись, шарахнул кулаком по столу.
– Ублюдочные твари! Скоты!
Второй раз, за короткое время, фортуна выказывала Бьёрну своё расположение. Вот оно, то, чего он был лишён все годы своих скитаний, всё, чего хотел, когда более двадцати лет назад отправился в Южную Италию. Феод, замок, земли, титул, золото и воины… Чего ещё можно желать? Но Бьёрн очень изменился за эти годы.
– Нет, Роберт, я обещал отцу, что вернусь в Бриан… Понимаешь…
Роберт откинулся на спинку кресла, и прищурив глаза, посмотрел на Бьёрна.
– Я слышал, что ты ответил отказом Дренго, но не думал, что отклонишь и моё предложение. Что ж, ты мне не вассал, клятвой не связан, и вправе поступать так, как посчитаешь нужным. Прощай, Бьёрн.
Сердце сжалось и затрепетало в груди, когда Бьёрн, выехав из леса, стал на вершине холма, смотря на раскинувшийся внизу Бриан. Он прикрыл глаза, словно яркое солнце, отражающееся от искрящегося снега, ослепило его, тайком смахнув набежавшие слёзы. А потом, гикнув, радостно крича, послал коня в галоп.
Одо и Таннер, радуясь весёлости Бьёрна, тоже крича и смеясь, помчались за ним.
Снег скрипел, комьями вылетая из-под копыт коней, в ясное, морозное небо подымались струйки дыма из очагов, далеко разносился перезвон из кузницы, а на поляне, мальчишка собирающий хворост, испуганно шмыганул в овраг, увидя несущихся всадников.
– Это моя земля! – сдерживая коня, радостно прокричал Бьёрн, глядя на разбегающееся бекающее стадо. – Моя! Моя! Скоро Рождество, которое мы отпразднуем здесь! Дома! Я обещаю вам, вдоволь жирной свинины, баранины и пива! Пива столько, что в нём можно утонуть как в море! Ха-ха-ха! Ютч-хей-саа-саа! Вперёд, за мной!
Сервы, испуганно выглядывая из своих хижин, осматривали троих всадников. А Бьёрн, с любопытством оглядывал свои владения, вспоминая то, что уже успел подзабыть, видя, как разрослось селение, что сервы не голодают, и живут в относительном достатке.
Одо, тронув плечо Бьёрна, показал на спешащего к замку всадника.
– Чему ты удивляешься? Мой брат Жоффруа, хороший хозяин. Смотри, как всё здесь ухоженно, видно, что он радеет и старается. И дозорная служба у него хорошо поставлена, надо же всё это защищать и оберегать от непрошенных гостей.
– А мы, прошенные гости? – спросил Одо, глядя на двоих воинов, стоящих возле кузницы, и настороженно их оглядывающих.
Бьёрн нахмурился и ничего на это не ответил.
