Таннер, своей огромной и грозной секирой развалил голову одному врагу, а второго встретил ударом по щиту.
В миг, между противоборствующими сторонами образовался завал из поверженных тел людей и лошадей. Но Бьёрну, послав коня в прыжок, удалось его преодолеть, и он добрался до брата.
– Жоффруа, подлец! – проорал он, и Жоффруа, в страхе и панике, ткнул Бьёрна копьём в лицо.
Бьёрн отшатнулся, и задыхаясь от гнева, который кровавой пеленой застилал глаза, ударил его мечом. Родная кровь младшего брата брызгнула ему в лицо.
Жоффруа вскрикнул, выронил копьё и щит, и припал к шее коня.
Бьёрн хотел выволочь его из седла, утащить подальше отсюда, и задать свой вопрос. Но на защиту отца кинулся один из его сыновей, и Бьёрн вздрогнул от удара по шлему. Кровь горячей струйкой побежала по лбу. И тогда он, ослепший от крови и оглохший от удара, рубанул своего племянника, отсёкши тому руку.
Жоффруа удалось поворотить коня, и расталкивая сгрудившихся на мосту людей, броситься к замку.
– Стой, Жоффруа, стой!
Но брат его, склонившись к шее коня, уже добрался до ворот.
Бьёрн дико и страшно закричал, и выхватив притороченный к седлу дротик, метнул в спину брата. Но не попал. Его дротик, проткнул тело жены Жоффруа, намертво прибив её к воротам.
Со стены начал бить лучник. Получил стрелу в ногу Таннер. Одо потерял коня, которому пробили грудь копьём. И Бьёрн, готовый взвыть от отчаяния, прокричал:
– Уходим! Уходим!
Одо, прикрывшись щитом, прикрывал отход, а Бьёрн поддерживал раненного Таннера.
Уже давно рассвело, когда они остановились в одном из оврагов.
– Что ты собираешься делать? Чтобы захватить Бриан, надо нанимать людей. Я уверен, многие пойдут за тобой, да и герцог, когда обо всём узнает, будет на твоей стороне, – сказал Одо, обрабатывая и перевязывая рану Таннера.
Бьёрн закрыв глаза, ничком лежал на земле, и долго, очень долго, не отвечал Одо.
– Нет… Нет. Я не буду бороться за Бриан. Я ухожу, Одо.
– Куда?
– В монастырь.
– Нет, Бьёрн, нет, послушай!
– Страшный рок, какое-то ужасное проклятие, лежит на мне… Всюду где я не появлюсь, к чему не прикоснусь, всюду, кровь и смерть… Дети, Ламия… Не успел приехать к отцу, как он умер…
– Он был стар!
– А Жоффруа, его сын, его жена? А десятки людей, погибших в нашей войне с Жоффруа?! Я часто задаю себе вопрос – почему я не сдох тогда в пустыне? Почему не погиб раньше, в десятках сражений? Почему Господь, спас мою никчемную жизнь? Уберёг меня от смерти… Для чего?.. Почему?.. Зачем?.. А может это происки дьявола? Может он давно уже завладел моей душой, и теперь, проклятия, кровь и смерть обрушиваются на людей, которые рядом со мной? Я хочу умереть, Одо! Умереть! Но сначала я должен искупить свои грехи, ведь пролить кровь своего рода, самое страшное злодеяние… Искупить… Служением Богу…
– Они будут мстить тебе, – сквозь зубы, морщась от боли, когда Одо особенно сильно сжал края раны, сказал Таннер, возвращая своими словами Бьёрна от мыслей возвышенных, духовных, к простому земному бытию.
– Их право… Жоффруа хороший хозяин, вы сами видели, как он поднял и благоустроил Бриан. У него жена… Была… Есть дети. Ему есть, кому всё это оставить. А я? У меня нет ничего! Ни жены, ни наследников! К чёрту! Я ухожу!
Одо было подошёл, чтобы осмотреть рану Бьёрна на голове, но тот, отмахнулся от него.
– Я если ты убил Жоффруа? – спросил Таннер.
– Нет. Я ударил не сильно. Оставил ему метку на лбу.
– Как и его сын тебе, оставил метку, давай посмотрю.
– К чёрту! А мальчишку жаль… Я оставил его калекой на всю жизнь… Пролил родную кровь… И я должен уйти… По всему выходит, что моя жизнь уже прожита, и стоит забиться в какой-нибудь уголок, где я буду дожидаться смерти…
Одо смотрел, как Бьёрн, твёрдой походкой подошёл к коню, погладил его, поправил попону и седло, как он взял в руки копьё и щит, и подумал: «Какой на хрен из тебя монах? Ты воин! Хороший воин! И пока не совершил предначертанное тебе судьбой, будешь жить. Не за стенами монастыря, а в битвах, на поле ратной славы, твоя жизнь и твоё призвание». Одо сам удивился этим своим мыслям. Раньше, он не замечал за собой дара пророчества.
Три сотни кораблей, 10 тысяч воинов, шли вслед за драккаром короля Норвегии Гаральда Сурового. На носу драккара Гаральда возвышалась блестящая в лучах солнца, полностью отлитая из чистого серебра, голова морского дракона, а паруса – огромнейшие полотнища драгоценного шёлка.
Поначалу плохих знамений было слишком много. И кроваво-красная хвостатая звезда, висевшая на небосводе как раз на закатной стороне, куда им предстояло плыть. И огромный чёрный ворон, как-то севший на корму драккара Гаральда. И то, что перед самым отплытием, внезапно и неожиданно умер молодой ярл Ульм Тощий, сын Хакона Беззубого. И зловещие пророчества какой-то безумной старухи, живущей на скалистом острове посреди моря, и встретившей корабли мрачными песнями о смерти и гибели.
Но Гаральд плевал на знамения, он был весел и беспечен, словно к нему вернулась молодость.
