– Где-то, так – ухмыляясь, промолвил Роберт Изиньи, пряча нож за голенище сапога.
Не знал император, выступая из Манцикерта навстречу врагу, что среди его военачальников зреет заговор. И нити этого заговора, широко опутав многих, тянуться вплоть до Константинополя и до Вифинии, где пребывал в ссылке Иоанн Дука.
Не знал император, что Иосиф Тарханиот, отправленный в обход с большей частью войска, едва столкнувшись с передовыми разъездами сельджуков, повернул свою армию назад, подальше от Манцикерта и битвы.
Не знал, что подкупленный Андроннком Дукой Руссель де Бейль, не собирается выступать, а вскоре и вовсе увёл своих наёмников из ущелья.
Не знал, что несмотря на всё это, главные его беды и горести, ещё впереди.
Но, как-бы то ни было, к вечеру 25 августа, ведомое им войско оттеснило сельджуков, и даже заняло их лагерь. Усталые от жары и жажды, от крови и смертей, от постоянного ощущения опасности воины, без сил валились прямо тут, на окровавленные, разогретые на солнце камни, на скудную, вытоптанную ногами и копытами траву, и засыпали. Завтра предстоит новый тяжёлый день, завтра снова в бой, завтра снова кровь и смерть.
Роман Диоген, не снимая доспехов, повалился на расстеленную для него в шатре широкую кровать, пачкая и рвя железом, тончайшие шёлковые простыни.
– Где Тарханиот? Где де Бейль?
– Неизвестно, повелитель. Гонцы, посланные к ним, не возвращались.
– Пошлите ещё! Посылайте, посылайте гонцов, одного за другим! Как Вриенний?
– Раны его не опасны, повелитель, хотя он и потерял много крови.
Император закрыл болевшие от напряжения, от солнца и пыли глаза. Но едва он уснул, как к нему в шатёр вбежал Никифор Вотаниат.
– Измена, повелитель! Измена!
– Что? Турки? Что случилось?
– Измена! Все наши огузы и половцы, перешли на сторону к единоплеменным с ними сельджукам. Все! Мы практически остались без лёгкой конницы и потеряли всех своих конных лучников.
Диоген застонал, и повалился на кровать.
«Измена… Измена… Неужели это всё… Неужели, конец?».
На рассвете 26 августа, осыпая византийцев градом стрел, в атаку перешли сельджуки.
Весь день византийцы, держась стойко, отбивали натиск врага, иногда переходя в контратаки. Но турки, постепенно, тесня понесшие наибольший урон фланги византийского войска, всё более охватывали центр, где сражался сам император.
В резерве у Диогена ещё была лучшая часть византийского войска – тяжело вооружённые и оснащённые катафракты, набранные в Константинополе из представителей младших отпрысков высшей родовитой знати. Выказывая доверие, император поручил командование ими Андронику Дуке, сыну своего злейшего врага Иоанна Дуки. Им то, катафрактам, казалось, сам Бог велел, не щадить своих жизней, и костьми лечь во славу империи, защищая свои дома, громить врага, отстаивая всё то, что им дорого.
– Сейчас ударят катафракты, и мы сомнём сельджуков! Стойте твёрдо, воины! С нами Бог и Святая София!
Но Андроник Дука, получив приказ Диогена об атаке, вскричал:
– Император погиб! Всё кончено! Отходим! Надо спасти хоть часть войска! Оно ещё пригодиться нашей империи!
Почти все катафракты повернули своих коней, и последовали за Андроником Дукой, увлекая за собою немногих сомневающихся и рвавшихся в битву. Оборачиваясь в сёдлах, большинство из них, кидали злобные, ехидные усмешки туда, где в клубах пыли, в шуме, грохоте и криках сражения, ещё сражался, с остатками своей армии, император Роман Диоген.
Опытный стратег, хороший полководец и бесстрашный воин, он долго глядел вслед удаляющимся катафрактам.
– Всё кончено… Всё… Осталось только умереть. С Богом в душе, умирать легко. За мной, воины! За мной, кому честь дорога! Умрём во славу Святой Софии! С нами Бог! Бей их!
Долго ещё император, сплотив вокруг себя призирающую смерть и бесстрашную варяжскую гвардию, тех воинов, которые честь и достоинство, ставили выше позора и бегства, сопротивлялся окружившим их со всех сторон врагам. Никифор Вриенний, собрав остатки своего разгромленного левого фланга, пытался пробиться к нему.
Несмотря на безнадёжное положение, битва не затихала. Под императором пал пронзённый стрелами конь. Вражеский удар расколол шлем, и кровь залила лицо. Копьё пробило ему руку, и он уже не мог держать меч.
Вот как описывает битву очевидец Михаил Атталиат: «Это было как землетрясение: крик, волнение, страх, тучи пыли и орды турок вокруг нас. Это было трагическое зрелище, более скорбную картину трудно даже измыслить. Можно ли представить себе более несчастные обстоятельства, нежели обращение в бегство огромной имперской армии, совершенно беззащитное состояние императора… и осознание того, что сама империя находится на грани распада?».
К исходу дня 26 августа, когда пал последний воин Византии, битва затихла.
