Проследив, откуда прозвучало его имя, Райф заметил крупную, мощную фигуру Мертворожденного, прокладывавшего себе дорогу через кучку женщин-Увечных. Брат Рва был одет в тунику-безрукавку из оленьей кожи, отделанной кроличьим мехом. Его голые предплечья были закрыты соответствующих размеров бычьими рогами. Выбравшись из толпы, он вынудил Райфа остановиться, встав перед ним и заключив его в великанские, удушающие медвежьи объятия.
- Я рассказал Кроту, что ты убил черноградца по дороге к выходу, потому что тот вызвал тебя на бой за золото. - Мертворожденный настойчиво шептал Райфу в ухо, пока держал его. - И что ты сказал мне, что отбываешь, чтобы позаботиться на месте о личных делах, и что в течение месяца ты вернешься.
Два человека разделились, но Мертворожденный поймал Райфа за предплечья и держал его на расстоянии вытянутой руки, пока тот его рассматривал. Ореховые глаза Увечного были понимающими. Бугристая плоть, которая заполняла его лицо и сбегала на шею, от сильных чувств подрагивала.
- Знай две вещи, прежде чем начнется этот танец, - сказал он низким хрипловатым голосом. - Первая: я рад, что ты вернулся. И вторая: я за тебя.
Райф дышал и не думал. Позже, сказал он себе. Поняв, что Мертворожденный ждет ответа, он заставил себя кивнуть.
- Хорошо, что я увидел тебя, -- сказал он, понимая, что это стало правдой, только когда он это произнес.
Это было немного, но Мертворожденный, удовлетворенный, кивнул. Он был человеком, довольствующимся малым. Поняв, что все еще удерживает Райфа за руки, он сказал:
- Я вижу, ты погнул мой меч.
Райф рассмеялся. Разумеется, обладание мечом Клятвопреступника всегда было между ними изменчивым понятием. Когда Райф впервые встретил Увечного в месте ущелий, Мертворожденный просто отобрал меч как свой собственный. Несколькими неделями позже, в тот мрачный день в Черной Яме, Райф получил его обратно.
- Я буду благодарен, если ты сможешь одолжить мне другой, пока я не выправлю этот.
Даже раньше, чем он закончил предложение, Мертворожденный ответил:
- Сделаю.
- Аззия риин Райф! Хватит нежить мои вороньи яйца и поливать их уксусом. Кто бы подумал, что мы увидим твое тонкое, красивое лицо снова по эту сторону проклятия.
Юстафа. Толстяк с мечеломом легко пританцовывал вокруг сложенных дров, валики на груди и животе подскакивали под причудливым нарядом из желтого шелка, усеянного кисточками конских волос, и подпоясанный, подобно священнику, золотой веревкой. Он что-то нес в своем пухлом кулаке, который он аккуратно придерживал на одном уровне.
Райф с ним не поздоровался, но это только доставило Юстафе добавочное удовольствие.
- Слегка похудел, я вижу, - сказал он, подходя ближе. Театрально прищурив глаза, он поправил себя.
- Нет, я ошибся. Ты еще немного нагрузил свои плечи. - На миг его глаза стали проницательными, и затем маска недовольства вернулась.
- Как, без поцелуя? А я-то думал, что ты по мне скучал.
В толпе кое-кто захихикал. Одна карга с отвисшей грудью крикнула:
- Спроси у него, где он был.
Юстафа выбросил свободную руку вверх, и сильно, напоказ поднял плечи.
- Люди сказали, и кто я такой, чтобы это не замечать? - а затем, только для ушей Райфа, - Такая жалкая маленькая кучка, ты не находишь?
Райф потянулся себе за спину и отпустил свой груз. Качнув его вперед, он дал ему устроиться перед ногами. Он не знал, что сказать Юстафе, и испытывал что-то близкое к головокружению, пытаясь следить за словами толстяка.
Мокрый снег, падая на желтую тунику Юстафы, создавал на ткани ямочки. Тот ждал, подняв брови, мимикой выражая ожидание, прежде чем неожиданно повернуться вокруг себя и запустить предмет, который он держал в кулаке, в основание костровой кучи. Прозвучал хлопок небольшого взрыва, и жаркие языки белого пламени прокатились по древесине. Толпа с признательностью ахнула.
Юстафа выполнил элегантный поклон, а затем посмотрел Райфу прямо в глаза.
- Сейчас, когда мы все устроились вокруг огня, ты в самом деле должен рассказать нам, где ты был.
Райф пристально вгляделся в лица Увечных. Вокруг огня собралось около четырех сотен, и они были снабжены пестрым оружием: заржавленными железными гарпунами, треснувшими топорами мясников, кривыми копьями, ятаганами, деревянными посохами, молотами кланников, палашами, боевыми шестами для ристалищ, кастетами, ножами. Большая часть женщин и все достаточно подросшие, чтобы ходить, мальчишки имели кинжалы или другое ручное оружие на поясе. Они жили в страхе, понял Райф, и он не мог винить их в этом. На краю бездны жизнь была суровой. Ничего, кроме жесткой травы и корявых деревьев, здесь расти не могло. Родителям приходилось уродовать своих детей, иначе те, оставшись целыми, рисковали стать иноземцами. Все, что было необходимо, воровалось в клановых землях, ... или друг у друга. Горец Адди Ган однажды попробовал держать овец на верхнем уступе, но они были утащены одна за другой на мясо. Мертворожденный назвал однажды Увечных отчаявшимися, и предостерег Райфа, что отчаявшиеся люди не становятся добрыми друзьями.
