Вайло пытался понять, как он себя чувствует. Он мог почти не обвинять объездчика -- раз принес в свой дом змею, так в конечном счете она тебя укусит -- но ему была не до конца понятна роль Сухого. Должен ли он был слушать так заинтересованно? Как можно остановить человека, желающего узнать историю своего народа? Невозможно, и поступить так -- это его лишить его личной свободы. Было то, что было. Со стороны Сухого не было никакого вероломства, только выслушивание. Тем не менее это причиняло боль.
Сухой стоял, ожидая, и Вайло знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот был озабочен возможной реакцией вождя. Вайло сделал над собой усилие.
- Осведомленность Ангуса Лока, как правило, производит впечатление, хотя он разборчив, как и где ее отмерять. - Это было лучшее, что он на данный момент мог сделать, и Сухой это почувствовал.
Сухой мог отметить, что Ангус Лок только рассказал ему то, что он рано или поздно открыл бы для себя, но он этого не сделал. Вместо этого он сказал:
- Половина луны растет.
Это было перемирие. Клафф Сухая Корка был отчасти суллом, и он не мог отрицать этого -- да и не хотел отрицать -- и Вайло знал, что у него не было иного выбора, кроме как принять это. Никто из них не собирался подробно разбираться с тем, чем это должно было обернуться в будущем - задачи суллов и задачи кланов не могли остаться прежними. А сейчас они оба объединились в защите укрепления, оставляя все как есть.
- Давай в лунном свете вернемся обратно в форт, - сказал Вайло.
Клафф Сухая Корка пересек комнату и взял руку своего вождя, и на какое-то время прикосновение успокоило их обоих.
Поход был изнурительным и для людей, и для лошадей. Марафис был доволен, что они догадались захватить повозки ,брошенные баронами в лагере. Бароны спешили вернуться в Спир Венис и принять участие в споре за место правителя, который, несомненно, там происходил. Они оставили позади множество вещей, которыми не дорожили - включая слуг -- и все это добавилось к общей разношерстности марафисовой команды.
Повозки сейчас были нужной вещью. Спасали тяжелораненых, которых иначе пришлось бы везти переброшенными через спины лошадей, или хуже -- не дай Бог -- тащить за собой на санках-волокушах. Первое, что он сделал после разгрома, это приставил тех разукрашенных баронских слуг запрягать повозки. Все это, конечно, выполнялось в спешке, потому что не было ясно, будет ли армия Бладда устраивать развернутое преследование. К счастью, они не стали так делать, предпочтя вместо этого порубить оставшихся черноградцев, выгнать горожан с земли Краба, завладеть воротами и обеспечить их безопасность. Это было просчетом, полагал Марафис. Любой опытный военачальник, бросив один взгляд на уставшее и окровавленное войско горожан, мог понять, что оно является легкой добычей. Марафис заключил, что бладдийский воитель в командовании был нерадив. Он бросал такие же самодовольные взгляды, как и его отец, Собачий Вождь, но он и вполовину не был таким, как тот.
Марафис вздрогнул, когда заставил своего огромного черного боевого коня спуститься в неустойчивый поток. В тот миг, когда прозвучал рог, и передовая шеренга новой неизвестной армии вырвалась из леса позади круглого дома, Нож испытал страх настолько глубокий, что сердце у него остановилось. Клан Бладд. Он сразу узнал их цвета и атрибуты, и мгновенно понял, что должен трубить отступление. Он встречался с Собачьим Вождем лицом к лицу, смотрел ему в глаза и слышал его голос. Марафис Глазастый, с его двадцатью годами службы в Страже, охраняя последовательно трех правителей, никогда не встречал никого, кто произвел бы на него такое впечатление, как Вайло Бладд.
Он исходил из того, что бладдийской армией будет руководить Собачий Вождь. Он ошибся. Эта ошибка объясняла, почему его армия из трех тысяч человек была сейчас жива. Если бы он не испытывал такого страха перед Собачьим Вождем, он мог бы в своем отношении к отходу испытывать двойственные чувства. Конечно, Эндрю Пэриш и девять сотен его Богобоязненных хотели остаться и сражаться. Они удержали ворота. Почти. Вероятнно, была возможность обеспечить такое. Горожане были многочисленны. Даже с теми ублюдками баронами, которые увели половину войска, они имели численное превосходство. Хотя два момента были против них. Первый, что они не были знакомы с домом Краба, а это могло бы отнять время на разведку, чтобы закрепиться в нем. А второе, что они сражались с полудня до заката, и были вымотаны до предела. Даже Эндрю Пэриш, чье рвение придало новое значение выражению "второе дыхание", был вынужден признать, что его люди сникли. Это последнее жестокое сражение с черноградцами за ворота было опустошительным. Из верующих Пэриша многие пали.
По крайней мере, это притушило Божественное воодушевление, и уменьшило сопротивление призыву к отступлению.
