Разумеется, сначала ей не позволялось находиться в этой комнате. Там спал его хозяин, на самом лучшем, самом сухом и самом проветриваемом месте, его матрас приподнимала над полом деревянная рама, а от сырой стены его отделяла повешенная овечья шкура. Кроп беспокоился, как его господин отнесется к собаке, потому что он не помнил, чтобы Баралис по-доброму обходился с какими-либо животными, кроме своей собственной лошади. К тому же Горожанка была очень активной представительницей собачьего племени, не имеющая обыкновения сидеть на месте, и к тому же довольно вонючая. Решив, что лучше всего будет держать их подальше друг от друга, Кроп начал закрывать дверь склада так, чтобы Горожанка не могла проникнуть к его хозяину. Это привело к тому, что она проводила под дверью массу времени, царапая ее, подкапывая, и подозрительно мяукая, как кошка. Кроп был совершенно убит. Как тогда его хозяин будет спать? Нужно было принимать какие-то меры, и Кроп начал привязывать Горожанку к одному из множества железных колец, которые обрастали ржавчиной на подвальных стенах. Затем случилась странная вещь.
Каждую ночь, в самые темные и тихие часы перед рассветом, Кроп выскальзывал из Суда Четырех погулять по улицам. Он знал, что рискует, но не мог себя остановить. Он был прикован в шахте в течение семнадцати лет, и сейчас был твердо убежден, что в вопросе своей свободы ни перед кем не будет склоняться. Каждую ночь выходя наружу, он доказывал сам себе, что был свободным человеком, и все его приходы и уходы происходили по его собственной воле.
Чтобы его не обнаружили, для предосторожности он надевал специальный плащ, который для него заказал Квил портному, который шил одежду для тайных осведомителей Правителя, известных как темные плащи. Серый днем. Коричневый после заката. Длиной в пол, он был длиннее, чем нравилось Кропу, а его шерсть вызывала необъяснимый зуд, но если плащ помог ему прокрасться через главный двор Крепости Масок, не подняв тревоги, наверное, не произойдет ничего плохого, если он будет надевать его на прогулки вокруг Суда Четырех. У Кропа было подозрение, что плащ делал его более ... незаметным, чем он был на самом деле. Не невидимым или еще как-то хитро спрятанным, а просто его становилось сложнее увидеть, как коричневую ящерицу на коричневой стене.
Он не любил пользоваться капюшоном -- зудящие руки это одно, зудящие уши совсем другое -- но заставлял себя делать это в те опасные моменты, когда выходил или возвращался в Суд Четырех. На входе и выходе, как бы назвал это Квил. Этот вор знал много превосходных и выразительно звучащих слов. Чтобы выйти из Суда Четырех, Кроп должен был открыть дверь ледника, где между охапками сена хранились огромные голубые глыбы озерного льда, и пройти через него в другую сторону. Дальше ему нужно было подняться по ступеням на этаж со служебными помещениями, который в дневное время использовался сотрудниками Суда Четырех для обслуживания прекрасно одетых господ. Это было самое сложное, потому что иногда кухонные мальчишки и уборщики прятались там от ночного смотрителя во время его обходов, чтобы остаться в здании на ночь.
Кроп, проходя по этому этажу, стремился быть незаметным. Он старался, но подозревал, что не слишком удачно. Однажды, увидев его, вскрикнула женщина, и он сам чуть не закричал в ответ. Она спала на скамье около двери, накрывшись клочком одеяла, и проснулась, когда он наступил на скрипнувшую половицу. Кроп со всех ног взлетел вверх по лестнице и наружу из Суда Четырех, и провел целый час, в тревоге шагая по улицам, недоумевая, каким же образом ему теперь возвращаться. Как потом выяснилось, ночной смотритель шум услышал, и сообщил женщине, что она напилась и увидела привидение, и вытурил ее из здания. Кроп узнал это, потому что Квил на следующий день за это его отругал.
- Могу тебе сказать, сторож разорялся, как базарная баба. В следующий раз, когда ты пропустишь мой добрый совет мимо ушей, убедись сначала, что никто тебя не видит.
Кроп почувствовал себя пристыженным, но это не помешало ему выходить наружу. Обычно ночами он брал Горожанку с собой, и для них было огромным обоюдным удовольствием проходить одну за другой улицы Спир Вениса, где на каждый шаг Кропа приходилось восемь шагов Горожанки.
