Хотя в ту ночь, когда случилось странное, Горожанка не собиралась выходить наружу. Ей раздуло живот, она отказалась от еды, и Кроп решил, что она, похоже, съела дохлую крысу. Он оставил ей немного воды и строго наказал быть хорошей девочкой. Когда через два часа он вернулся, на месте ее не было, а длинный поводок, которым она была привязана к железному кольцу в стене, разорван. Кроп проверил чужие комнаты-клетушки, которые закрепил за ними Квил -- торфяной погреб, где все еще лежали трухлявые остатки древних торфяных кирпичей, увенчанная звездой часовня для слуг со своими шестью каменными ступками для измельчения янтаря, холодную комнату для охотничьей добычи, где все еще сохранились лебедки и крючья на потолке для подвешивания туш, комнату с утопленной в пол купальней, которую наполняла стоялая черная вода, и глухое пространство с железными решетками, железными колесами, и железными столами, о назначении которых Кропу не хотелось даже гадать.
Горожанки нигде не было. Кроп беспокоился из-за купальни, желая знать, как человек мог бы вычерпать воду. Решив, что лучше сначала проверить хозяина, он направился к складу.
Дверь была отворена. Дверь никогда не оставалась открытой. Он сам закрывал ее, отправляясь гулять. Кроп сразу почувствовал нехорошее давление за глазами, когда его великанская кровь прилила к голове. Мышцы налились кровью, и его дополнительные легкие, которые обычно дремали под основными, жадно втянули воздух.
Баралис.
Кроп метнулся через дверной проем. Голова вертелась во все стороны, чтобы уловить все детали обстановки, он увидел хозяина, спокойно лежащего на постели, его тело лежало в обычной "свернутой" позе, его переломанные и распухшие руки обнимали шею Горожанки.
- Успокойся, - раздался прекрасный обволакивающий голос Баралиса. - Мы с самого начала были здесь.
Кроп встал и уставился на своего хозяина и собаку, сердце колотилось как молот по наковальне, все его тело трясло от мощи, которая требовала разрядки. Горожанка приподняла голову и посмотрела назад, но быстро отвлеклась. Приткнувшись под руки Баралиса, она принялась спать.
Мрачный взгляд Баралиса был спокоен, хотя блеск кожи показывал, что яды, которые он принимал, чтобы справиться с болью, выходили потом.
- Я позвал ее. Она не виновата.
Она перегрызла поводок, чтобы добраться до него. А что с дверью? Кроп, обвиняя, посмотрел назад. Его хозяин мог передвигаться сам, только очень медленно и с большими усилиями, используя руки и плечи, чтобы перемещать свой вес. Кроп не верил, что он смог бы пересечь всю комнату.
- Ты не закрыл ее, - сказал Баралис, прекрасно проследив мысли Кропа. - Она была приоткрыта. Собака подтолкнула ее.
Кроп подошел к двери и проверил, как она ходит. Да, в последний момент ее заедало. Толчок без дополнительного усилия в конце не давал ей закрыться. Кроп удовлетворенно кивнул. Соглашаться с хозяином всегда было легко.
Это случилось около пяти дней назад, и для Горожанки вошло в привычку часть дня спать или спокойно лежать на постели Баралиса. После первого шока от этого происшествия Кроп обрадовался. Теперь они были втроем, и, бывало, они собирались на складе вместе, когда Кроп чинил одежду, или готовил порции лекарств, или сидел под окном вентиляционной шахты, чтобы получить удовольствие от дневного света. Когда такие моменты удается поймать и удержать, они делают жизнь приемлемой.
С тех пор, как они переехали из дома Квила, Баралис окреп. Частью -- от превосходных лекарств, питания и комфорта, которые сейчас регулярно обеспечивал Квил. Самыми дорогостоящими лекарствами были те, что притупляли боль -- маковое молочко, тюбетейка и коготь дьявола -- и Кроп использовал их очень бережно. Теперь хозяину можно было дать немного тюбетейки, чтобы он мог спать большую часть ночи. Больше спишь -- здоровье крепче. Открытые раны на спине и плечах медленно подсыхали, словно плоть стягивалась в сморщенные рубцы. Новый матрас улучшил состояние пролежней, и теперь, когда мышцы Баралиса стали чуть крепче, он мог переносить тяжесть тела, когда они начинали его беспокоить. Влажный воздух подвала подошел ему лучше, чем сухой воздух квиловской мансарды, и его легким приходилось напрягаться меньше, и паника, что ему не хватит воздуха и он начнет задыхаться, уменьшилась. Он понемногу начал есть твердую пищу -- овсянку с костным маслом и сырые яйца, и это укрепило его здоровье. Даже уменьшилась чувствительность к свету, и он уже не просил в полдень завешивать одеялами вентиляционное окно. Не сказать, чтоб в складе было очень светло, ведь солнечный свет редко находил туда дорогу.
Кропа воодушевляли небольшие перемены в здоровье хозяина. Он знал, что хозяин никогда не сможет ходить или должным образом пользоваться своими руками, но теперь у него была надежда, что в каких-то проявлениях обычная жизнь была возможна. На чердаке случались дни, когда Кроп боялся, что его хозяин впадет в кому и умрет.
