Сначала Брим обрадовался, что на нем были носки -- сшитые в форме трубки из кроличьей кожи, от постоянной носки облысевшие -- но после пяти минут ныряния ноги в снег и из снега носок намок и заледенел, и в конечном итоге Брим стащил его. По крайней мере, голая кожа могла немного подсыхать между обмакиваниями. Далхаузи поставил их парами -- Брим против Еноха, Тротти против Пчелки Виза -- и заставил их стоять друг напротив друга, пока они по очереди отрабатывали приемы нападения и защиты.
- Лебединая шея! Прощание бладдийцев! Удар молота! Стрела внимания! - Далхаузи Селко перемещался из одного конца корта в другой, выкрикивая названия упражнений. Очень часто он взрывался движениями, и выбранная им жертва должна была защищаться от серии приемов нападения, пока он выкрикивал их названия. Время от времени Далхаузи мог добавить новый прием, и помоги тебе Боги, если ты по ошибке принял его за что-то другое.
- Если ты не знаешь, он закрывает корпус, и шаг назад!
В ушах у Брима звенело. Из всех голосов, которые он когда-либо слышал, у Далхаузи был самый громкий.
- Кормак! В чем разница между мечником и человеком с мечом?
Брим выполнял серию высоких блоков, защищая от ударов Еноха в голову, пытаясь спасти свою босую ногу от снега. Он все еще не привык к тому, что его называют Кормаком, и ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что Далхаузи обращается к нему. На корте было правило, что на вопрос необходимо было ответить в любой момент. Ответ выкрикивали во время схватки.
- Тренировка, - крикнул Брим.
- Нет, - взревел Далхаузи. - Опыт. Человек не знает ничего, пока он не побывал в настоящей драке на мечах, с хлещущей кровью, заставляющей блевать, со сбитыми суставами пальцев. Ты можешь упражняться каждый день от темна до темна, и ты останешься по-прежнему дураком с мечом. Ты должен выйти и сражаться, видеть глаза человека и знать, что он до смерти боится, и понимать, что, глядя назад, он видит то же самое. - С этими словами Далхаузи бросился на Брима.
Подняв высоко меч, чтобы защитить от ударов голову, Брим был вынужден принять неудобную низкую блокировку. Раскинувшись с локтями вверх и запястьями, обращенными внутрь, он потерял контроль над своим мечом в момент первого удара. Метал лязгнул, когда Далхаузи использовал опущенный клинок Брима как точку опоры, чтобы повернуть свой меч в середину живота Брима. Когда Брим почувствовал жесткий удар затупленной стали у пупка, второй удар достал его шею сбоку. Очумелый Енох.
- Хорошая работа, - сказал Далхаузи долговязому парнишке из Молочного. Бриму он не сказал ничего.
Когда мастер-мечник повернулся спиной, Енох пожал перед Бримом плечами. Он был постарше Брима, ему было шестнадцать или семнадцать, с иссиня-черными волосами и густыми пушистыми бровями, сходящимися над переносицей. Он закатал левую штанину до колена, показав изумительно волосатые ноги и такие шрамы, какие конюшие мальчики получают от незнакомых лягающихся лошадей. От холода его нога стала ярко-розовой.
Брим решил, что не держит на него обиды. А еще он решил, что ему хватит защищаться, и пошел в атаку. Енох поднял меч и шагнул назад, отправив свои нежные розовые пальцы в снег. Брим рубанул мечом вбок, заставляя Еноха отставить всю ногу. Второй удар, идеальное отражение первого, заставило его перенести вес в сторону. Его босая нога на короткий миг потеряла опору, Брим знал это, потому что увидел мгновенную потерю контроля, замеченную в глазах Еноха. А дальше уже было несложно скользнуть под его защиту и ткнуть ему в ребра.
Именно тогда Брим и сделал ошибку, взглянув на Далхаузи с его песочными часами. Он хотел увидеть, заметил ли мастер смену ролей между ним и Енохом, и к несчастью, его взгляд мгновенно был пойман самим Далхаузи. Песок в этот момент заполнял нижнюю треть сосуда, и, похоже, оставалось меньше четверти часа до мига, когда они смогли бы надеть сапоги и отогреть ноги. Но когда Далхаузи увидел Брима, глядящего в направлении часов, он чмокнул губами и остановил часы. Тротти и Пчелка Виз замедлили обмен ударами, чтобы посмотреть на Еноха и Брима. Енох зашевелил бровями, подняв их вверх и в сторону Брима Кормака.
- Продолжайте бороться, - предупредил Далхаузи. Минут пятнадцать он не запускал часы снова. К концу занятия пальцы на ноге Брима так онемели, что он перестал чувствовать опору. Ему приходилось смотреть. Боль в пятке, где начиналось обморожение, давала странное ощущение, никак не связанное с холодом. Словно кто-то поднес к его ступне бритву и нарезает ее на квадратики. Когда пришло время надевать сапог, Брим не был в состоянии это сделать. Он просто сел на снег и смотрел на него.
- Надевай его, - сказал, подойдя, Далхаузи, его голос опустился на тон ниже. - Я знаю, это только крошечная прогулка обратно в дом, но выполни ее. Мечник никогда не запускает свое тело.
Брим выжал кроличий носок и натянул на ногу. Тот свалялся и стал скользким, но Брим посчитал, что иначе он сапог не наденет.
- Хорошо. Знаешь, почему я заставил тебя снять его?
- Нет.
