С тех пор его дни стали хлопотными, наполненными именами и обычаями, которые нужно было запомнить, и тремя самостоятельными и отличающимися друг от друга занятиями, которые до упора заполняли его день. Пол Бэрмиш, тот воин, который встретил Брима у дверей в тот первый вечер, взял его на встречу с мастером-мечником наутро после Первой Клятвы, и за его обучение взялись не на шутку. К боям на мечах здесь относились серьезнее, чем в Дхуне, и уровень воинского искусства был выше. Брим считал, себя знатоком в работе с длинным мечом. Он ошибался. В Дхуне его посчитали слишком маленьким, чтобы заниматься молотом и топором, и взамен этого был выбран меч. Он был сыном Мэба Кормака, и люди говорили, что у него было какое-то умение его отца. Это было смутное время, Мэб пообещал тренировать его, а потом умер. У Галки Танди, старого мастера-мечника, случился удар, и он ушел в отставку. Его сменил Ивол Мил, старый соперник Мэба Кормака. Сын нравился Иволу едва ли больше отца, и учебные занятия шли плохо. "Ты слишком мал, мальчик. Отойди в сторонку, и дай пройти следующему человеку". Брим перестал появляться на занятиях. После этого он тренировался в одиночестве. Иногда старый отцов соратник по мечу, Уолтер Хула, проводил с ним вечерами час-другой, совершенствуя его форму, пока сам пересказывал старые истории о славных деньках Мэба и Уолтера. Частенько он бывал пьян. У Брима не было возможности оценить свое продвижение, и он больше не был уверен, что хотел бы продолжать обучение. А потом Дхун захватил Собачий Вождь.
Брим позволил себе войти в сливочный лабиринт Молочного дома. Он научился ориентироваться в большинстве переходов и дверей, и больше не должен был выяснять направление по солнечному свету. Что было полезно. Это значило, что он мог ходить в пасмурные дни, да и ночью. Но он замечал некоторые моменты -- отсутствие комнат там, где должны быть помещения, или, скорее, отсутствие доступа к этим покоям. Он ясно представлял в уме первый этаж, и знал, что существовали места, где он еще не бывал.
Эти пространства тревожили его сознание. Ходили слухи, что здесь хранились исторические хроники; тайны суллов и клановых земель, которые прятались под спудом сотни лет. Брим обнаружил расположение одного из тайных покоев -- он располагался за западной лестничной шахтой и прилегающим женским солярием - но чувство чести удерживало его от поисков входа. Однако ему очень хотелось увидеть, что находится внутри. И порой ему казалось, что честь -- это притворство.
Поняв, что он голоден, и опоздал на работу в молельню, Брим посмотрел в сторону кухни. На завтрак были печеные яблоки и сыр с прожилками, но это было полдня назад. Он почувствовал запах выпечки, и что-то жарилось -- кухарки в Молочном часто готовили в кипящем масле -- и решил не сопротивляться. Прихрамывая на полной скорости, он проделал путь через круглый дом и наружу на другую сторону.
На кухне стояла суета. Скамьи были заполнены женщинами, детьми, закаленными воинами и ветеранами, пришедшими пообедать. Шум стоял почти оглушительный. Повар и его помощники гремели кастрюлями и подставками, прокалывая вилками куски оленины в чанах с кипящим жиром, и шуровали в печах огромными кочергами. Жар, духота и запах готовки объединялись в общую массу, которая пробивалась сквозь воздух, как ветер. Брим заторопился к обеденным столам, обрадованный, что воины, еще не принесшие полную клятву, как раз дожидались обслуживания. Мужчин с клановой клятвой всегда кормили первыми. Пол приветственно помахал откуда-то сзади, и старший молочник, несколько своенравный Миллард Флаг, что-то прокричал о необходимости повторно снять сливки в конце дня. В подтверждение Брим кивнул. Он не морочил Милларда -- работа срочная и он знал это. Ухватив жареный паштет с бараниной и луком, Брим низко опустил голову и взмолился, чтоб ему удалось добраться до молельни, не получив по дороге новых приказов.
Сочный паштет оказался очень горячим и обжег ему язык, когда Брим его откусил. Как только он вышел через восточную дверь кухни наружу, он зачерпнул с земли горсть снега и отправил его в рот. Его онемевшие пальцы в сапоге только начинали оживать, и они казались чрезвычайно распухшими, словно они разрывали кожу. Хромота его усилилась, и ему пришлось пойти медленнее, чтобы по насыпи одолеть короткий подъем к молельне.
Священный камень Молочного клана помещался в отдельном здании, в двухстах футах к востоку от круглого дома, на возвышении у Молочной реки. Это было большое сооружение с насыпными стенами, похожее на амбар, и в нем были такие же двойные двухъярусные двери, как и в большинстве амбаров. И дверка в двери. Кирпичный дымоход поднимался у обращенной на север стены, и Брим мог видеть черный дым, поднимающийся над деревянной просмоленной крышей. Из круглого дома к молельне вела единственная цепочка следов, слегка отпечатавшихся в снегу. Обратно ни одного не было. Закончив с остатками паштета, Брим пошел по оставленным следам, как по тропинке.
