Последняя фраза герцога прозвучала странно, он никогда раньше не называл себя стариком. Да и что бы это значило: «как никому из вас»? «Из кого — из нас?» — недоуменно спрашивал себя Тристан, но требовать объяснений у Сигурда не стал, а просто пообещал ему все то, о чем просил бывший сюзерен. Да, теперь уже бывший. Они хлопнули на прощание самогону из заветного кувшина и крепко пожали друг другу руки.
Корабль Тристана снарядили быстро. Нагрузили многочисленными дарами — вином, провиантом, посудой, оружием, дорогими тканями и заморскими зельями целебными. Дал им Жилин в дорогу и провожатого — опытного лоцмана, который знал каждую мель, каждое узкое место на Одре и должен был сойти на берег, только выведя корабль в море.
Подушечку с котом поместили на всякий случай в большую золоченую клетку. И не зря: кот очень нервничал, когда его выносили из замка, а уж когда стали на корабль сажать — и вовсе принялся по всей клетке шуровать, как трюкач-мотоциклист под куполом цирка, при этом «колокольчик» его наяривал голосом Филиппа Киркорова «Зайку мою» с такой неожиданной громкостью и четкостью, как будто артист из далекого века собственной персоной отплясывал сейчас на палубе и пел.
Луша тоже перепсиховала в момент отплытия. Чужеземного зверька Лоло-ци-Ци она встретила громким недовольным лаем и потом долго не могла успокоиться. Не последнюю роль сыграла тут и толпа провожающих горожан, среди которых большинство составляли, разумеется, обыкновенные зеваки, ни разу в жизни до этого не видавшие Трыщана Лотианского. В общем, на момент отплытия шум в гавани Зелены Гуры стоял изрядный, и даже смирные, хорошо воспитанные лошади еще не меньше получаса раздраженно били копытом в специальном трюме. Спасибо, доски у них под ногами были толстые-претолстые, а то бы наверняка пробили к чертям собачьим днище и корабль торжественно затонул бы возле самого города на глазах у восхищенной публики.
Весь путь до большой воды преодолели они спокойно, без приключений, если не считать нескольких перебранок, едва не перешедших в стычки, с набегавшими с западной стороны небольшими отрядами германских крестоносцев. Тристан вначале пытался объяснить бестолковым рыцарям, что время их еще не пришло, что первый Крестовый поход состоится никак не раньше чем лет через сто пятьдесят, однако туповатые псы-рыцари ни в какую не хотели этому верить. Тогда Тристан попробовал хотя бы отговорить их от бессмысленного разгрома Палестины. В ответ крестоносцы, разумеется, сделали все назло: собрались большой толпой и ломанули на юг. Тристану осталось только смотреть им вслед и цедить сквозь зубы: «Ладно, ребята, вот ужо Шурик-то Невский покажет вам кузькину мать на Чудском озере годочков через триста!..»
А на просторах Балтики, ну, то есть, по тем временам, Варяжского моря, конечно, сразу стало хорошо. Тихо, уютно, по-домашнему. Норвежские пираты каким-то чудом обходили их стороной, пару раз довязались удивительно волосатые и удивительно пьяные шведские купцы, пытались задорого какую-то дрянь Тристану втюхать — то ли акулий плавник, то ли китовый ус, то ли ворвань. Тристан толком не знал, что такое ворвань, а Курнебрал перевел ему как рыбий жир. Сочетание этих слов вызывало традиционно тошнотные ассоциации, и решено было ничего не покупать. Еды хватало вполне на всю дорогу аж до самой Британии, а к тому же они, безусловно, заходили в некоторые порты — и за свежей пресной подои, и просто из любопытства.
Кот Лоло (называть его полным именем Тристану было утомительно, а Курнебралу так и вовсе недоступно) за время путешествия полностью освоился в новой обстановке, подружился с Лушей и даже стал с ней на пару гонять по трюмам, а иногда и ловить здоровущих корабельных крыс. Кроме того, в хорошую погоду, когда светило солнышко и судно шло ровно, разрезая мелкие тихие волны, кот и собака устраивали на палубе замечательную возню на потеху всему экипажу. Луша как бы пыталась отгрызть Лоло голову, разевая свою немаленькую пасть, а тот, словно укротитель в цирке, отважно подставлялся, но в последний момент ускользал, уворачивался и, изящно размахнувшись, бил собаку лапой по морде. Бил, разумеется, шутя, практически не выпуская когтей. И конечно, звери при этом то и дело задевали верньер настройки приемника, так что морские дали оглашались то политическим комментарием к событиям конца двадцатого века, то чарующими звуками еще не сочиненных и потому непостижимо прекрасных мелодий.
