Их корабль тем временем подплывал к берегам Арморики. Гавань Карэ лежала прямо по курсу.
Ребята, сошедшие с суденышка-хвоста, работали на удивление грамотно, но и Тристан напрягся, вспомнил все, чем владел много лет назад, и подловил-таки зеленогурского «дятла» в первом же портовом кабаке. Вот только не смог он прижать его к стене. Потому что никакой это был не дятел. А был это переодетый, с разукрашенным лицом и нахлобученным париком герцог Жилин собственной персоной, без ансамбля. Тристан узнал его практически сразу. И конечно, ничего не стоило догнать и схватить вчерашнего приятеля, но наш герой так обалдел от неожиданности, что решил до поры никаких резких шагов не совершать. Ведь и Сигурд тоже видел Тристана и, безусловно, понял, что узнан, но от общения предпочел уйти. Все это требовалось хорошенько обмозговать.
А Корнуолл уже был не за горами. «Пошлю-ка я к Изольде Курнебрала с волшебной собачкой, — решил Тристан. — Сам же пока вместе с Лушей задержусь у местного сюзерена, или как его там. Дух переведу и спутаю все карты хитроумному поляку. Вот так».
И откуда такое решение выплыло? Не иначе, подействовал совет, ненавязчиво данный Мырддином: «Не расслабляйся, Иван, и не торопись к милой». Что ж, он и не стал торопиться.
«Любовники не могли ни жить, ни умереть друг без друга. Жить им в разлуке было ни жизнь, ни смерть, но то и другое вместе».
Изольда вспомнила вдруг две эти фразы, в равной мере красивые и чудные, из какого-то древнего текста. Какого именно? А не все ли равно теперь? Мырддин еще когда велел не думать обо всякой филологической ерунде. И она действительно все реже и реже примеряла свою жизнь к поэтическим и прозаическим версиям легенды. Но эти две фразы всплыли из памяти помимо воли. Уж больно точно передавали они теперешнее состояние Изольды.
Месяц прошел или год? А может, два года с тех пор, как они расстались? Совершенно невозможно было понять. Ни жизнь, ни смерть, а то и другое вместе.
Древние авторы, понятное дело, предпочитали подробнее останавливаться на страданиях духа, а про томление грешной плоти, как правило, ничего не упоминали вовсе. Но это же несправедливо. И вообще мыслимо ли разорвать две эти ипостаси?
Король Марк как-то вдруг и очень стремительно постарел. Плотский интерес к жене просыпался в нем все реже и реже, грозя в самое ближайшее время угаснуть навсегда. В каком-то смысле это было хорошо — для Изольды одной проблемой меньше. Но с другой стороны, она вдруг поняла, что, несмотря на почти дочернее отношение к Марку, уже привыкла к известной регулярности их супружеских игр, и теперь ей чего-то стало не хватать. То есть даже не чего-то, а вполне конкретных, каждой молодой женщине необходимых ощущений. И оттого Изольда еще больше скучала по Тристану, скучала всем существом своим.
Был такой критический момент, когда королева подумывала даже, а не соблазнить ли — да чего там соблазнять! — не отдаться ли ей красавцу Перинису. Тем более что слухи о его небывалом таланте и выдающихся размерах мужского инструмента давно ходили по всему Тинтайолю. Перинис весьма возбуждал Изольду уже одним лишь полуобнаженным торсом своим и упругими ягодицами под облегающими штанами. И как-то раз королева специально подстроила, чтобы он занялся любовью с одной из служанок, а сама спряталась в соседней комнате и в щель между занавесками наблюдала весь процесс. Результат этого вуайеристского сеанса был несколько неожиданным: Изольда передумала, элементарно побоялась отдаваться Перинису. Все-таки его орудие наслаждений было чуточку слишком огромно, а к тому же ей вдруг подумалось, что именно с Перинисом измена Тристану будет особенно подлой и низкой. Но тело-то ее, истосковавшееся, измечтавшееся, разгоряченное до крайности, требовало разрядки, как набрякшая дождем грозовая туча — если вовремя не излиться, будет гром и молния, пожар, катастрофа… И королева совратила на греховные действия свою служанку — маленькую толстенькую хохотушку Марту, милую и самую верную. Познакомила девчонку со всеми прелестями лесбийской любви, и та очень скоро начала и сама получать удовольствие, а не только покорно исполняла волю хозяйки.
После они еще не раз и не два предавались этим утехам, когда Изольде вновь становилось совсем уж невмоготу, но, вспоминая Бригитту, королева не могла не взгрустнуть: Боже, разве их можно было сравнивать! Марте до Бригитты, как Бригитте… до Тристана. Да, именно так. Кроме шуток.
