— Ну так вот, я почему вспомнил-то. Была там одна легенда, кажется, овсская. (Я, правда, так и не понял, кто такие овсы и где эта Овсия находилась.) Так в ней все — один в один как у нас с тобою! Классический любовный треугольник: алдар, ну то есть вроде как царь по-ихнему, жена его молодая, привезенная для папули родным сыном, и преступная любовь между ними со всеми вытекающими последствиями. Потрясающие совпадения. Посуди сама: где Корнуолл, и где Ичкерия! Слушай, а имена у них какие! Офонареть!
— Могу себе представить.
— Не можешь, — уверенно сказал Иван. — Тристана в их мифологии зовут еще туда-сюда — Ада или Аша, а вот короля Марка величают Насран-алдар. Но самое красивое имя у тебя, то бишь у кавказской Изольды — Елда.
— Издеваешься? — хихикнула Маша.
— Нисколечко. У них там даже сегодня поговорка такая есть: «Погиб, как Елда в день свадьбы». В смысле безвременно, трагично, в самый неподходящий момент. Там по одной из легенд Урызмаг, ну то есть опять же я, должен на Елде жениться, поскольку они вместе выпили специального забродившего пива — вот он, любовный напиток королевы Айсидоры! — но проклятый Шайтан, приняв женский облик, выходит замуж за Урызмага, а несчастная юная Елда умирает девственницей.
— Это не про меня! — засмеялась Маша. — Совсем не про меня. А вообще, Иван, я поняла, кем ты должен был стать в прежней жизни, шпион ты мой недоученный.
— Кем же?
— Литературоведом и историком, может быть, даже лингвистом.
— Да ну тебя! — отмахнулся Иван. — Знаешь, я когда слушал этого деда Хасана, старейшину тейпа, между прочим, начинал совсем по-другому ко всем кавказцам относиться. Понимаешь, у них там все-таки древняя культура была, и вовсе они не дикари, и даже совсем не мусульмане в массе-то своей, вот в чем дело… И к чему это я все? Вот ведь Ланселот со своей Гвиневрой на какие странные мысли навел!
Они помолчали. А потом Маша спросила вдруг:
— Вань, а как ты думаешь, Чеченская война уже закончилась?
— В каком смысле? — растерялся Иван от неожиданного вопроса.
— Н-ну, ведь столько лет уже прошло… Разве нет?
— Классическая женская логика, — сказал он. — Это здесь столько лет прошло. А там-то с какой стати?
— Не знаю, может, ты и прав. Но предположим, прошло лет пять, как у нас тут. Думаешь, война кончилась?
Иван помрачнел, задумался надолго и наконец сказал:
— Думаю, что нет. Такая война быстро кончиться не может.
— Я тоже так думаю, — грустно кивнула Маша. — И будет это теперь, как у Англии с Ирландией — бесконечный вялотекущий конфликт…
— При чем здесь?.. — не понял Иван. — Ты теперь только об Ирландии и думаешь,
— Да нет, — сказала Маша. — Ситуация действительно очень похожая. Вся эта резня за независимость и возня за неделимость. Что в Грозном, что в Ольстере — идиотизм! Я еще в Москве об этом думала. А между прочим, знаешь, в первую мировую ирландцев называли «нацией предателей». Ничего не напоминает? По-моему, трогательное совпадение. Вот кровь и льется до сих пор и тут и там…
— Кошмар, — проговорил Иван.
Он почувствовал вдруг, что они с Машей ненароком прикоснулись к древней и страшной вселенской тайне, к чему-то такому, чего простым смертным знать совершенно не полагалось. Вот только можно ли их теперь называть простыми смертными?
Иван неловко повернулся, ощутив, как онемела левая нога от долгого лежания в нескладной позе, и тут же вздрогнул от прикосновения к холодному металлу. Опасливо покосившись на задетый им предмет, он разглядел в свете занимавшегося за окном утра массивные серебряные ножны от ирландского кинжала, подаренного ему королем Гормоном. Холодное ирландское серебро из глубин пространства и времени. Вспомнилось вдруг (или это была ложная память?), что именно такой кинжал, в таких же точно ножнах висел на домотканом ковре в мрачноватой комнатке деда Хасана, выходившей окном на отвесную кручу над Тереком.
По агентурным данным Периниса, король должен был задержаться в городе Сан-Любине еще на несколько дней. Вершил он там суд и расправу над злостными свинокрадами. Дело оказалось непростым, потому как потерпевших в ходе разбирательства обнаруживалось все больше и больше, да и ворами сан-любинцы были через одного. Взаимные обвинения граждан не только в простонародье, но и среди знати достигли фантастических масштабов, при этом свиньи продолжали исчезать целыми ватагами, что по зимнему времени грозило горожанам форменным голодом.
Тристан позднее догадался, что не кто иной, как сам хитрюга Перинис, и затеял всю эту свинскую вакханалию. В итоге свинья была подложена как раз королю Марку, а влюбленные получили в подарок еще три ночи непрерывного счастья.
В последнюю из этих ночей Тристан отправился в замок Тинтайоль не один.
