Я сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией золотой маски. Но Верховный магистр ничем не выдал своего интереса. Он продолжал абсолютно неподвижно сидеть в кресле и смотреть на меня.
— Так вот, у этого самого мальчика-интроверта была любимая песня. Довольно известная на тот момент. Мальчик говорил, что ему пела эту песню мать до того, как умерла. В карцере, чтобы скоротать время и немного поднять себе настроение, этот мальчик выстукивал ее железной ложкой по каменной стене. Его друг в соседней камере, конечно же, становился невольным слушателем этого ужасного концерта, и это его страшно бесило.
Я начал постукивать костяшкой указательного пальца по деревянному подлокотнику кресла.
— Дело в том, что мальчик-интроверт в одном месте делал грубую ошибку в ритме мелодии. Это настолько раздражающе действовало на его друга, что он даже как-то после освобождения из карцера кинулся с кулаками на своего товарища. Но, как он ни пытался заставить своего друга прекратить стучать ложкой по стене, тот не унимался. И однажды, когда они вновь попали в карцер, раздражительный мальчик начал в бешенстве исправлять ритм мелодии своего друга. В нужном месте он добавлял громкий удар ложкой по стене своей камеры. И вот что удивительно: со временем это ему так понравилось, что он уже не мог без этого перестукивания, которое успокаивало и помогало пережить долгое и нудное заключение.
Я продолжал стучать по ручке кресла. Все громче и громче. Уже всеми пальцами. И вот, наконец, я заметил, как неподвижная рука маски, лежащая на столе, непроизвольно дернулась в нужном месте. Я улыбнулся и стал еще сильнее отстукивать ритм, покачивая в такт головой. Пальцы маски сначала нерешительно, но потом все настойчивее, начали добавлять по одному удару, исправляя мою ошибку в ритме мелодии. Это наше перестукивание продолжалось несколько минут. А потом я вдруг резко замер, прекратил отстукивать ритм и в кабинете воцарилась напряженная тишина. Мой вопросительный взгляд уперся в маску Верховного магистра.
И вот, наконец-то, несколько секунд спустя, я услышал из-под нее сдавленный и охрипший от волнения голос. Он произнес всего лишь одно слово:
— Серый?
— Он самый, ваше Безличество. — Именно так я называл своего друга после того, как он стал Верховным магистром ордена Черной розы.
Имена Безликих стирались. Назвать его по старому имени значило нанести магистру смертельное оскорбление. Но я все-таки рискнул. Для пущей убедительности. Хотя, сделал это несколько завуалированно:
— А того раздражительного мальчика звали Андрей Дубровский.
— А интроверта — Александр…
— Градов, — закончил я за золотую маску. — Вижу, ваше Безличество навели справки. — Я удивленно поднял бровь. — Эту информацию нелегко было добыть. Все, кто знал имя, которое дала мне мать, уже давно мертвы.
— Мертвые тоже могут делиться информацией. — В голосе Верховного магистра прозвучали ледяные нотки. — И я подумал, было, что ты вытащил из моего погибшего друга всю эту историю. Но никто не смог бы так натурально сыграть этот ритм. Каждый раз, делая ошибку, ты сдвигаешь удар на маленькую долю секунды. В этом есть своя система. Ты ее даже не замечаешь, а я успел ее выучить, когда ты действовал мне на нервы. Только так я окончательно убедился, что это ты, Серый Призрак. Скажу тебе честно, сейчас ты был на волосок от страшной и мучительной смерти.
— Хотел скормить меня адскому червю? — усмехнулся я.
Мерзкая тварь, которую я только что упомянул была настолько редким монстром, что многие считали его только страшной легендой, описанной на страницах бестиария диких земель. В официальных источниках Российской Империи не было сведений о том, что это существо было хоть раз когда-то и кем-то поймано. Там упоминались только немногочисленные свидетельства его расправ над людьми. И в этих описаниях не было ничего хорошего.
А вот ордену Черной розы как-то удалось не только поймать, но и приручить одну из этих тварей. И только от Безымянного я в подробностях узнал, что делает с людьми это исчадье ада.
Вживляясь в человеческий организм, этот паразит начинает его подпитывать энергетически и физически. В первые дни жертва чувствует необычайный прилив сил. Все болезни и недомогания чудом исцеляются. Физические и энергетические характеристики организма доводятся адским червем до совершенства.
А потом приходит боль. Дикая, бесконечная и неустранимая. Каким-то неведомым образом адский червь питается этой болью. Она нужна ему для выживания, также, как нам воздух. Этот паразит тонко чувствует, где та грань, которую нельзя переходить, чтобы человек не умер. Червь подпитывает организм, не давая ему погибнуть, а вместе с тем постоянно заставляет жертву переживать неимоверные страдания.
