Вежливость не украшение, а необходимость. Разве не монстр всегда прячется в каком-то локте от тебя? За фасадом разрисованной ширмы может скрываться ларл. Любая цепь может лопнуть, любую веревку можно порвать. Дикость постоянно скрывается неподалеку от окрестностей цивилизации. Пограничье между ними узко и легко преодолимо. Не стоит, знаете ли, всегда понимать любезность или вежливость, за трусость, слабость или недостаток. Не стоит опрометчиво сдвигать ширму. Позади нее может оказаться такое, о чем Вы предпочли бы не знать. Тот, кто пишет стихи, потягивая чай в ожидании, когда распустится бутон цветка, на поле боя может в кровавом безумстве срубать одну голову за другой.
В любом случае неблагоразумно считать горы чем-то само собой разумеющимся. Под ними могут скрываться вулканы.
— Я — командир, я — капитан, — заявил я Таджиме.
— Этот человек — трус, — обвинил Таджима.
— Нет, — ответил я, — он не трус.
Лично мне казалось что, то действие, на которое он решился, было достаточным доказательством моей правоты.
— Он убежал от тарна, — объяснил Таджима.
— Но он не повторит этого снова, — сказал я.
— Не вмешивайтесь, — потребовал Таджима. — Вы все равно ничего сможете изменить. Он просто закончит это позже, когда вас не будет рядом.
— Нет, он этого не сделает, — заявил я.
— Почему нет? — осведомился Таджима, и в нем действительно чувствовалась неподдельная заинтересованность.
— Потому, что я запрещаю это, — объявил я. — Этого больше не будет среди тех, кто отважился учиться полету на тарне.
— Это — наш путь, — объяснил Таджима.
— Кто здесь капитан? — уточнил я.
— Вы, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — ответил Таджима.
— Это не мой путь, — развел я руками.
— Вы — капитан, — спокойно подтвердил Таджима.
— Вот именно, и я не собираюсь терять людей подобным способом, — предупредил я.
— Таких людей лучше потерять, — презрительно бросил Таджима.
— Если тебе так хочется умереть, — обратился я к стоящему на коленях на платформу парню, — сделайте это под когтями тарна.
— Для вас было неправильно вмешаться в это, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — сказал Таджима. — Честь нужно вернуть.
— Честь возвращают в жизни, — объяснил я, — а не в смерти. Если он жив, то он может начать заново и вернуть честь.
— Это не наш путь, — покачал головой Таджима.
— Но это — путь, — заметил я.
— Несомненно, — согласился он.
— И это мой путь, — добавил я.
— Да, — кивнула Таджима. — Это — ваш путь.
— И я здесь капитан, — подытожил я.
— Да, — не мог не признать Таджима. — Вы — капитан.
— Встать, вернуться к тренировке, — скомандовал я, повернувшись к парню, стоявшему на коленях. — Ты теряешь время.
— Да, Капитан-Сан, — отозвался тот и, спотыкаясь и трясясь всем телом, направился к баракам.
— Я прослежу, чтобы ваши представления об этом вопросе были доведены до всех, — пообещал Таджима.
Я же поклонился мужчине с мечом и сказал ему:
— Спасибо за вашу службу, но ваша благородная помощь больше не потребуется.
Он вернул мне поклон, вложил меч в ножны и покинул платформу.
— Это, как Вы понимаете, касается только вашей команды, — предупредил Таджима.
— По крайней мере, в данный момент, — сообщил ему я. — У вас есть что-то интересное, что следует довести до сведения Лорда Нисиды.
— Это верно, — улыбнулся Таджима.
Стемнело. Ночь вступила в свои права.
Получив на входе зажженную тонкую свечу и стрекало, я вошел в рабский дом. Само собой, я здесь был не единственным посетителем. Судя по мерцавшим в темноте огонькам, здесь было человек семь или восемь мужчин, экипированных точно так же, как и я.
Дом представлял собой узкий, не меньше ста длиной и порядка двадцати футов шириной, построенный из толстых бревен и крытый ветками и соломой барак без единого окна. Высота от настила до потолка составляла приблизительно восемь футов. Вдоль каждой из стен лежало примерно по двадцать пять — тридцать матрасов, шириной около ярда, сшитых из грубого полосатого холста и набитых соломой так, что толщиной они были дюйма три — четыре.
Первое, что я услышал, шагнув в темноту, было тихое испуганное хныканье тут и там, лязг цепей, шорох тела ерзавших по набитым соломой матрасам.
Меня интересовала одна, особая рабыня. Медленно идя вдоль прохода, я перемещал тонкую свечу то влево, то право.
Каждая из девушек была прикована за шею к кольцу, закрепленному в полу, слева от ее матраса, если смотреть с ее стороны в сторону прохода. Длина цепей у всех невольниц составляла примерно четыре фута.
Когда я поднял свечу над одной из рабынь, она съежилась, опустила голову, присела и попыталась прикрыться. Вообще-то, и она, конечно, не могла этого не знать, такое поведение не было разрешено. Но я не стал ее бить.
Следующая девушка лежала на боку, плотно сжав ноги, согнувшись калачиком, обхватив себя руками, и испугано смотрела на меня. Это также было запрещено, но и ее я оставил без наказания.
Обе были встревожены и напуганы. Не трудно догадаться, что они совсем немного времени провели на этих матрасах.
