— Я не знаю, — пожала плечами рабыня. — Восстание было внезапным, для многих улицы стали смертельно опасным местом. Я, вместе с некоторыми другими, передала себя в руки наемников, разделась, самопровозгласила себя рабыней, и была привязана за шею к остальным. Нас использовали в качестве уловки, чтобы пробраться к стенам. Наемники представлялись гражданами Ара, ведущими нас на казнь. Но ближе к стене их хитрость не подействовала, и им пришлось пробиваться с боем. В конечном итоге, наемники прорубили себе путь за город, и присоединились к отступавшим косианцам. Волосы они нам остригли, чтобы мы не выглядели свободными женщинами для пролетавших над нами тарнсмэнов. А вскоре веревку на наших шеях заменили на цепь и ошейники. Так нас вели от одного лагеря до другого, пока мы не оказались в окрестностях Брундизиума. Уже из этого порта нас погрузили на корабль и морем доставили на север, где и высадили на берег.
— Ты меня не узнаешь? — поинтересовался я.
— Здесь темно, Господин, — сказала она. — Свеча крошечная и тусклая. К тому же Вы в тени. Мы знакомы?
— На самом деле, нет, — ответил я. — Но мы сталкивались. Я встречал вашу группу на пляже.
— Так Вы — тот самый мужчина? — спросила девушка.
— Да, — кивнул я.
— Я подумала, что это могли быть Вы, — призналась она. — Но я не осмелилась говорить.
— Ты произвела на меня впечатление уже тогда, — сказал я, — как шлюха, по праву оказавшаяся в ошейнике.
— Господин! — простонала рабыня.
— А сейчас, — добавил я, — Ты неплохо продемонстрировала себя.
— Да, — сказала она, опустив голову. — Я — шлюха, по праву оказавшаяся ошейнике.
— Талена, — предположил я, — должна была как-то убежать.
— Возможно, — согласилась девушка. — Но это кажется невозможным. Центральную Башню окружили еще до того, как ударили в набат, сигнализируя о начале восстания.
— Но я не слышал ни слова, — заметил я, — о захвате, пытках или казни Убары.
— Верно, — кивнула головой рабыня.
Я не сомневался, что Центральную Башню обыскали от фундамента до крыши, комнату за комнатой, не исключено, что промерили даже толщину стен.
— Должно быть, она все-таки бежала, — заключил я.
— Возможно, она попалась толпе, и ее разорвали в клочья, скормив потом то, что осталось слинами, — предположила она.
— Скорее она покинула Центральную Башню, улетев на тарне, — хмыкнул я.
— Возможно, Господин, — не стала спорить моя собеседница.
Безусловно, это тоже было очень маловероятно, поскольку это был самый очевидный способ побега, и наблюдение за небом должно было вестись с особой тщательностью, дабы не выпустить птичку из клетки.
— Если она и убежала, Господин, — заметила рабыня, — я сомневаюсь, что ей удастся долго оставаться на свободе.
Я молча кивнул. Ее догадка казалась мне очень даже вероятной.
— Я слышала, как в лагерях господа говорили, — сказала рабыня, — о вознаграждении в десять тысяч тарнов двойного веса, назначенном за голову Убары.
Я снова кивнул. То же самое я и сам слышал от Торгуса, на пляже в день его прибытия. Каждый охотник за головами на Горе, профессионал или любитель, искал сейчас Убару. Было маловероятно, что она сможет долго скрываться от преследования, учитывая цену, назначенную за ее голову, и ту враждебность, с которой к ней теперь относились. Те тщеславие, высокомерие и дерзость, с которыми она злоупотребляла властью, ее предательство Домашнего Камня, сделали возможность того, что кто-то согласился бы спрятать ее, крайне маловероятной. Возможно, как предположил Торгус, она уже была схвачена, и ее похитители теперь вели переговоры относительно увеличения суммы вознаграждения.
— Ты мне очень помогла, — сказал я рабыне.
— Так Вы не собираетесь забрать меня и доставить в Ар?
— Нет, — покачал я головой. — Это теперь для тебя в прошлом.
Я уже отворачивался, чтобы уйти, как вдруг услышал:
— Господин, — тихонько позвала она меня.
Я повернулся к ней.
— Что такое рабские огни? — спросила бывшая Леди Серизия.
— Расставь колени в стороны, — велел я ей.
У девушки перехватило дыхание, но она повиновалась.
Она казалась жалкой, освещенная тусклым огоньком свечи, стоявшая на коленях на тонком полосатом матрасе, светлокожая фигурка.
Свет играл бликами на звеньях цепи, свисавшей с ее шеи.
— Разве Ты сама еще не ощутила, чем могли бы быть рабские огни? — осведомился я.
— Да, — шепотом ответила она. — Я думаю да.
— Бойся их, — предупредил я. — Сопротивляйся им изо всех сил. Если они разгорятся в твоем животе, Ты никогда уже не сможешь снова стать по-настоящему свободной. Вы всегда будешь рабыней мужчин.
— Но мне не разрешают сопротивляться им, — прошептала девушка, — потому, что я — рабыня.
— Это верно, — подтвердил я.
— Господин, — снова позвала она.
— Что?
— Кажется, я уже могу ощутить, какими они могут быть, — призналась рабыня. — И я не хочу им сопротивляться.
— Они изменят тебя, — сказал я, — навсегда.
— Но я хочу этого изменения, — прошептала она.
— Сведи колени и прими первое положение почтения, — приказал я.
Проскрежетав цепью, бывшая Леди Серизия повиновалась.
— Ты — матрасная девка, — сказал я ей. — Теперь Ты можешь попросить как одна из них.
