— Подозреваю, что как только Ты увидишь свою девку в обычном камиске, — сказал я Пертинаксу, — тебе больше не придет в голову разрешать ей стоять перед тобой со сжатыми коленями.
— О-о? — заинтересованно протянул он.
— Также я позабочусь об ошейнике, — добавил я. — Я не приготовил его заранее, поскольку не знал, что бы Ты предпочел на нем выгравировать.
— А что бы Ты предложил? — полюбопытствовал он, снова проявляя некоторый интерес, который я принял за хороший знак.
— Что-нибудь вроде: «Я — Джейн. Собственность Пертинакса из тарнового лагеря».
— Превосходно, — кивнул мужчина.
— Ну зачем мне ошейник, Господин, — заканючила рабыня. — У меня уже есть клеймо. Никто не примет меня за свободную женщину.
— Нет уж, — заявил Пертинакс. — Еще и ни у кого не должно быть сомнений относительно того, кому Ты принадлежишь. Так что, будет тебе ошейник.
Рабыня бросила на него сердитый взгляд.
Он кстати, все еще держал в руке плеть, которую я бросил ему, когда ввел рабыню в хижину.
— Ты хочешь вызвать мое недовольство? — осведомился мужчина, встряхнув ремнями плети.
Это была простая пятиременная рабская плеть, разработанная специально для рабынь, чтобы наказать, но не повредить кожу.
— Нет, Господин, — торопливо ответила Джейн.
— Возможно, тебе стоило бы попросить об ошейнике, — намекнул я.
— Пожалуйста, Господин, — поспешно сказала она, — наденьте на меня ошейник.
— Кто просит? — уточнил я.
— Джейн, — исправилась она, — Джейн, рабыня Пертинакса из тарнового лагеря, просит об ошейнике.
— Ты его получишь, — заверил Пертинакс, зарыдавшую девушку.
— Теперь Ты можешь поблагодарить своего хозяина, — подсказал я ей.
— Спасибо, Господин, — всхлипнула она. — Джейн, ваша рабыня, благодарит вас за ее ошейник, за разрешение носить ваш ошейник, за то, чтобы соизволили предоставить ей честь ношения вашего ошейника.
— К его ногам, — скомандовал я, и рабыня растянулась у ног Пертинакса.
Решив, что с нее достаточно, я освободил ее от наручников и поводка.
Джейн, голая, но свободная от уз, поднялась на колени у наших ног. Она тут же обхватила себя руками и задрожала.
Я же напомнил Сесилии о том, что приближается время ужина.
— Ну что ж, Джейн, — сказала брюнетка. — Я найду для тебя что-то, чем можно было бы обернуть тело. Нам надо принести хворост, а потом мы займемся приготовлением ужина. У нас полно работы.
Вскоре девушки покинули хижину.
— Как идут твои занятия, Пертинакс? — поинтересовался я.
Он уже несколько недель тренировался в лесу, ему давал уроки воин, мастер меча, известный как Нодати. Я никогда не видел этого человека. Договоренность была достигнута через посредничество Таджимы. Я вручил Таджиме один из рубинов, которые оставались у меня еще со времен событий в Стальном Мире, чтобы он передал его Нодати в качестве компенсации за его услуги, но Таджима вернул камень мне. Мечник соглашался, чтобы ему приносили еду, чтобы он мог жить, но он не желал устанавливать цену за свои уроки.
— Нельзя продавать жизнь и смерть, — сообщил он Таджиме. — Никто не может назначить цену на такие вещи.
— Я не знаю, — пожал плечами Пертинакс.
— Как это? — опешил я.
— Как можно увидеть то, что не видимо глазом? — спросил он.
— И что Ты под этим подразумеваешь? — осведомился я.
— Это — поэзия, разве нет?
— Подозреваю, — хмыкнул я, — что это поэзия, которая говорит о различиях, скажем это живым и мертвым. И тот, кто жив, как мне кажется, должен ощущать, думать и делать выводы.
Иногда человек понимает вещи, не понимая, как он их понимает. Как человек узнает, что один мужчина, который улыбается, является другом, а другой, тоже улыбающийся — врагом? Возможно, человек все же видит то, что не может быть увидеть глаз.
— Многое имеет смысл для меня, — сказал Пертинакс, — природа земли, положение солнца, день и ночь, время года, но многое кажется мистикой.
— Есть, вероятно, в этом некоторые мистика и мистицизм, — признал я. — Некоторые, я подразумеваю, говоря о мире.
— Нельзя умирать с не обнажив оружия, — произнес Пертинакс.
— Если только тебя не захватят врасплох, — предположил я.
— Нужно обращать внимание на мелочи, — продолжил говорить загадками он.
— Они могут быть важны, — согласился я.
— По одной вещи можно изучить десять тысяч других вещей, — добавил он.
— Из одного вытекает другое, — пожал я плечами. — Все взаимосвязано.
— Тот, кто видел смерть на острие меча, многое понимает иначе, — сказал Пертинакс.
— Думаю, что это верно, — кивнул я. — По крайней мере, он стал другим, и у него появилось лучшее понимание ценности жизни. Для такого человека мир становится другим, не таким как прежде.
— Тысячи миль пути проходят шаг за шагом, — сказал он.
— Будь терпелив, — посоветовал я. — Не сдавайся. Совершенство легко не достигается.
— А такие вещи есть в кодексах? — полюбопытствовал Пертинакс.
— В кодексах есть много чего, — ответил я, — и подобного, и отличающегося. Большая часть того, что Ты говорил, я думаю, мудрость, несомненно, сказанная одного учителем или другим, в одном месте или другом, возможно столетия назад.
— Есть много вещей, — вздохнул Пертинакс, — великое множество вещей.
