— Тебе повезло, что я не из пани, — заметил я. — В их среде отказ от такого подарка мог бы задеть гордость и, конечно, разжечь вражду. Это даже могли бы счесть оскорблением, решив, что Ты нашел подарок ниже своего достоинства, или не достойным тебя. Отказ принять такой подарок может ранить гордость, а ранить гордость таких людей как пани было бы не самым мудрым поступком, поскольку они — народ искренний, действующий из самых благих побуждений, соответственно, относятся к таким вещам крайне серьезно.
— Я принимаю ее, — махнул рукой Пертинакс.
Принятая рабыня, стоявшая все также с опущенной головой, вздрогнула. Она только что узнала своего хозяина. Им стал Пертинакс.
— Я вижу полосы на ее спине, — прокомментировал Пертинакс.
— От стрекал, — пожал я плечами. — Похоже, в рабском доме ей доставалось.
— Ты тоже бил ее? — осведомился он.
— Нет, — ответил я. — У меня для этого не было причин.
Причинение беспричинной боли непостижимо для большинства гореан. Это было бы бессмысленно и глупо. Такого можно ожидать только в патологическом обществе, где естественные отношения между полами отрицаются, путаются или признаются несуществующими. Для того, чтобы рабыня хотела понравиться и старалась сделать так, чтобы ею были довольны, обычно более чем достаточно держать плеть на видном месте. Если ей будут не удовлетворены, конечно, девушке следует ожидать того, что плеть покинет свой крюк. И это, как мне кажется, самое веское основание того, почему этот атрибут почти всегда остается на этом крюке.
— Конечно, если она тебе не понравится, — сказал я, — можно будет поинтересоваться не назначена ли на ее голову, как за бывшую свободную женщину Ара, некая премия, и если да, то Ты всегда можешь вернуть ее туда, получив хороший куш в звонкой монете.
— Пожалуйста, нет, Господин! — внезапно встревожено вскрикнула рабыня и, бросившись на живот к ногам Пертинакса, с рыданиями, принялась покрывать их поцелуями. Ее запястья при этом задергались в браслетах, и я отметил, как беспомощно и трогательно шевелились ее маленькие пальцы.
— Пожалуйста, не надо, Господин! — плакала она. — Я постараюсь быть хорошей! Я буду пытаться делать все, чтобы Вы были мною довольны, полностью, всеми способами, мой Господин!
— Уверен, тебе нравится то, что делает эта женщина с твоими ногами, — заметил я.
— Это не неприятно, — признал Пертинакс.
Несомненно, он при этом вспоминал, как однажды, точно так же у его ног лежала пораженная и испуганная Мисс Вентворт, хотя несколько в другой обстановке, в павильоне Лорда Нисиды.
Думаю нет нужды объяснять насколько приятно для мужчины видеть женщину у своих ног.
Наконец, Пертинакс заговорил со своей рабыней:
— Поднимись на колени, держи голову так, чтобы я видел твое лицо. Нет, колени можно не разводить.
— Да, Господин, — сказала она. — Спасибо, Господин.
Я надеялся, что у него хватит здравого смысла быть сильным с нею. Рабыня подсознательно хочет сильного владельца. И она отвечает ему повиновением и сексуальностью.
Рабыня повернулась ко мне и победно улыбнулась. А затем она сжала колени еще плотнее и сильнее.
Я ожидал, что, когда он попривыкнет к доминированию, станет более взволнованным этим и все такое, он научится смотреть на рабыню как на объект, собственность, от которой можно получить много удовольствия. Вот тогда, я был уверен, он проследит, чтобы ее колени были расставлены соответственно и привлекательно.
— Тебе надо как-то ее назвать, — подсказал я.
— Мое имя, — заявила она, — Леди Портия Лия Серизия из Башен Солнечных ворот.
— Было, — напомнил я ей.
— Было — согласилась девушка. — Но я же могу предложить подходящее имя.
— Конечно, — кивнул Пертинакс.
— Леди Портия Лия Серизия из Башен Солнечных ворот, — тут же предложила плутовка.
— Ага, — хмыкнул я, — на это имя охотники за головами слетятся сюда, как зарлиты на мед, урты на сыр, а акулы на кровь.
— Верно, — мгновенно сориентировалась она. — Тогда, может быть что-то вроде «Леди Филомела из Аманьяни»?
— Сомневаюсь, что Аманьяни, — заметил я, — с которыми Ты вряд ли как-то связана, оценили бы заимствование их имени, особенно рабыней.
— Возможно, — согласилась девушка. — Но ведь мое аристократическое происхождение должно же быть как-то отмечено.
— Совсем не обязательно, — сказал я. — Ты больше не аристократка, Ты теперь всего лишь товар, фигуристая маленькая самочка.
— Что насчет просто «Леди»? — поинтересовалась она.
— Это могло бы подойти для домашней самки слина, — прокомментировал я, — но не для рабыни. Как Ты знаешь, обращение «Леди» используется только к свободным женщинам, но никак не к рабыням.
— Тогда может Филомела? — предложила девушка.
— Слишком изысканно для рабыни, — покачал я головой. — Это скорее имя свободной женщины.
— А мы, правда, так нуждаемся в имени для нее? — уточнил Пертинакс.
— На самом деле, нет, — признал я, — но было бы полезно его иметь, скажем, чтобы позвать ее, приказать и так далее.
— Понятия не имею, как ее назвать, — вздохнул мужчина.
— В любом случае, решение за тобой, — развел я руками.
— Верно, — сказал он, разглядывая рабыню.
